Ядовитый соблазн - Эрика Адамс

но напротив возросло многократно от долгого ожидания. И она не смогла спокойно лежать в постели — вскочила и привела себя в порядок, не прибегая к услугам горничной. С какой-то нарочной медлительностью натянула на тело тончайшее кружево и чулки, накинула лёгкий халат и распустила волосы. В зеркале отражалась красивая молодая девушка, раскрасневшаяся, с горящим взором. Лёгкая ткань халата не скрывала почти ничего, и особенно выделялись острые тёмные соски, ноющие и молящие о ласке. Эмилия улыбнулась — сегодня Лаэрт не отвертится ни под каким предлогом. Она взберётся ему на колени и стянет с его великолепного тела все эти проклятые слои одежды, обнажив его полностью и приняв в себя. От картин, пронесшихся в голове за короткое мгновение, между ног стало ещё горячее и влага проступила так отчётливо, что едва не скользила капельками по внутренней стороне бедра. Дом был погружён в темноту и тишину. В спальне Лаэрта не было. Неужели опять работает? Похоже, что единственная, кого он любит и желает в любое время дня и ночи — это политика, с неудовольствием подумала Эмлиия, ревнуя к бездушному.

Лёгкой быстрой поступью она подступила к кабинету и тихонько повернула дверную ручку. В ушах у неё шумело так сильно, что она не сразу сообразила — за дверью кабинета что-то происходило, едва слышимые и непонятные звуки доносились из него. Она вступила в полутьму кабинета и застыла, как громом поражённая. Лаэрт, полностью одетый, лишь со спущенными брюками, стремительно двигал бёдрами, засаживая возбуждённую плоть в рот своему слуге. Тому самому лакею, что прислуживал Лаэрту. Длинные пальцы Лаэрта крепко удерживали голову мальчишки. А тот преданно взирал на своего хозяина снизу вверх и гладил смуглой рукой бёдра, причём пальцы одной руки проворно массировали Лаэрта между ягодиц.

Эмилия не смогла удержаться от возмущенного вопля. Лаэрт же открыл глаза и посмотрел на неё так, словно ничего необычного в происходящем не было. Он не прекратил стремительных толчков и замер лишь спустя пару мгновений, дёрнувшись особенно глубоко и громко простонав.

— Лаэрт? Ты..? О Боже! Да как ты можешь! Он же совсем ещё ребёнок!

Воздуха не хватало, ноги вдруг подкосились. И Эмилия схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. Лаэрт тем временем, не торопясь, натянул брюки, и, потрепав мальчугана по щеке, знаком приказал ему оставаться на месте.

— Ребёнок? Ранджит? О, дорогая моя, не обманывайтесь его хрупкой внешностью. Лет ему не меньше чем вам. Сколько тебе исполнилось, Ранджит?

— Двадцать один, господин, — с лёгким акцентом ответил индиец, с каким-то восторгом глядя на Лаэрта.

— Это… это ничего не меняет!..

— Ох, милая, не стоит стоять в дверях в этом полупрозрачном пеньюаре, войдите. И мы поговорим обо всём, как добрые друзья.

Лаэрт отослал мальчишку. Нет, паренька, мысленно поправила себя Эмилия. Она словно загипнотизированная, вошла в кабинет и села на просторный диван. А Лаэрт уселся рядом, не преминув накрыть тело девушки, которое бил лёгкий озноб, мягким шерстяным пледом.

— Не разгуливайте в подобном виде. В это время года по коридорам хозяйничают сквозняки, можете простудиться…

— Как ты можешь быть таким спокойным? Как ты можешь вообще разговаривать с таким видом, будто ничего страшного не произошло?

— Страшного? — Лаэрт встал и налил себе бренди, откинулся на спинку дивана и отхлебнул из бокала, — поведайте мне, что такого страшного увидели вы.

— Я видела, как ты… как он у тебя..!

— Смелее, называйте вещи своими именами. Вы увидели, как Ранджит ублажал меня своим ртом, и ублажал невероятно хорошо. Это и есть то самое страшное?

— Почему? Нет, я не могу в это поверить!

— Что почему? Почему Ранджит? Почему не вы? Почему не кто-то другой? Или почему мужчина? Что именно почему?

— Всё! — вспылила Эмилия, — всё сразу!

— Выпейте, — насильно втиснул бокал в руку Эмилии Лаэрт, — выпейте и успокойтесь!

— Налей мне в другой бокал. Этого касались твои губы. Неизвестно, чего ещё они касались…

Лаэрт усмехнулся, но наполнил новый бокал бренди более чем наполовину. Эмилия отхлебнула. Горло обожгло, а в глазах защипало. Но крепость напитка странным образом отрезвила её.

— Так-то лучше. Итак, я готов быть откровенным. Спрашивайте.

— Я даже не знаю, с чего начать. Из-за увиденного… Именно поэтому ты избегаешь меня?

— Я всего лишь предпочитаю мужское общество женскому, только и всего. Меня не привлекают самки, — усмехнулся Лаэрт.

— Но как же..? А слухи? А твоя симпатия? А то, как ты целовал и… трогал меня, — чуть тише добавила Эмилия.

— Не будьте такой наивной. Неужели вы думаете, что я стану в открытую заявлять о своих пристрастиях, чтобы мне был закрыт путь наверх, а каждый бы презрительно называл меня педерастом? Всё дело в том, что подобных мне — немало, так же как и немало тех, кому всё равно, с мужчиной или с женщиной иметь дело. Разница лишь в том, что о таком не распространяются, тщательно оберегая свою тайну. А все эти поцелуи и вольности, маленькие слушки и шалости — ширма, не более того. Я неплохо управляюсь руками, а для создания необходимых слухов в обществе достаточно всего лишь задрать пару юбок, заставив надменных сучек потечь как следует. О и ещё — непременно дайте застигнуть себя врасплох…

Резкие слова, проскользнувшие в речи Лаэрта, неприятно резанули слух. Она впервые слышала от него подобную грубость.

— А как же я? — со слезами в голосе спросила Эмилия.

— А что вы? Вы фрукт иного сорта? Я ценю вас, как идеальную спутницу в браке, как верного друга. И только.

— Идеальная спутница в браке? То есть наш брак можно назвать идеальным?

— Почему нет? Или под браком вы подразумеваете обязательное сношение на всех допустимых поверхностях под громкие охи и вздохи? Не будьте так наивны! Для меня сам институт брака подразумевает нечто иное. Уважительное отношение друг к другу, помощь и поддержку…

— Хорошо устроился, Лаэрт! — не выдержав, язвительно отозвалась Эмилия, и следом выпалила, — нашёл красивую девицу в жёны, заморочив ей голову, и держишь подле себя мальчика, трахая его так, как тебе вздумается?

— Ха, спиртное развязало ваш язычок. Хотите оказаться на его месте?

— Хочу! — с вызовом ответила Эмилия.

— Увы! — со смешком ответил Лаэрт, — это не случится ни-ког-да.

— С чего вы так уверены?

Лаэрт залился смехом таким звонким и сильным, что даже слёзы покатились из глаз. А Эмилия смотрела и не могла оторвать глаз от этого мужчины с внешностью ангела, красивого и холодного настолько, что едва притронувшись кончиком пальца к нему, можно было лишиться кусочка собственной кожи. Вот только сейчас его идеальная внешность словно дала трещину,