Пленительная мелодия - Джейн Даймонд

– Лучше приготовься к прыжку, Мэггс! – крикнул Зейн, когда Мэгги, которая и сама выглядела довольно угрюмой, отпихнули ко мне.

Я обняла свою миниатюрную подругу и сказала ей:

– Будем уворачиваться вместе. – Потому что, по моему опыту, на свадьбе было две группы одиноких женщин. Группа А, которая хотела поймать букет, и группа Б, которая этого совершенно не хотела.

Я просто надеялась, что мы сможем вовремя убраться отсюда к чертовой матери.

Затем Кэти отправила букет в полет, и дамы из группы А ринулись вперед, объединившись в кучку пьяных и, следовательно, слегка потерявших равновесие женщин на высоких каблуках, стремящихся к общей цели. Я попыталась отступить, но вместо этого волна швырнула меня вперед, разделяя нас с Мэгги. Затем мои ноги подкосились. Я начала падать.

И из всех возможных людей я увлекла за собой Аманду.

Что мне самой показалось бы подозрительным, если бы я не знала, что споткнулась. Я пыталась предотвратить это, но из-за переполоха я начала падать прямо на спутницу Броуди. Я подняла руки, чтобы прикрыть лицо от летящих в меня рук и локтей, – и поймала гребаный букет.

По крайней мере, большую его часть. Несколько выпавших цветов оказались в руках других девушек.

Но, блеск. Букет у меня. Я предположила, что это одно из преимуществ – или проклятий – высокого роста.

Все зааплодировали и подтолкнули меня вперед в момент моей славы. В эту же секунду фотограф с потной бородой щелкнул меня, и я попыталась изобразить самую лучшую «Еее! Как здорово, что выйду замуж следующей!» улыбку… А тем временем весьма недовольную Аманду подняли с пола. Возможно, она действительно хотела заполучить букет.

Ну, что ж поделаешь.

Затем Кэти вытащили на середину танцпола и усадили на стул. Все собрались вокруг, чтобы понаблюдать за тем, как мой брат под шаловливую блюзовую песню группы CCR «I Put A Spell On You» медленно залезет ей под платье и снимет с нее подвязку… своим языком. Что ж, это требовало некоторого мастерства.

Даже я зааплодировала.

Я отошла в сторону вместе с Рони, которая все еще надо мной хохотала до упаду. Вокруг начали собираться одинокие парни: некоторые расхаживали по залу с важным видом, как павлины, других подталкивали или подначивали друзья. Мне и самой с трудом удавалось удержаться от смеха. Наблюдать за тем, как бросают подвязки на свадьбе, всегда было забавно. Как и бросание букета, это раскрывает для вас людей с неожиданной стороны.

Например, Зейн, как никто другой, был впереди, разминал шею и руки, как будто готовился нанести победный удар в Суперкубке. По крайней мере, мне так показалось. Я ни черта не смыслила в футболе.

И все же. В высшей степени занимательно.

По крайней мере, так было до тех пор, пока подвязку не поймал Броуди… Затем Зейн с Джудом схватили меня, вытащили на середину танцпола и усадили на стул… Толпа начала свистеть, подбадривать, скандировать, и, насколько я могла разобрать, в основном она приказывала Броуди надеть подвязку на меня.

Чтоб их всех.

Неужели мы правда это сделаем?

Это все еще принято на свадьбах?

Да. Очевидно, так оно и было.

Фотограф-извращенец стоял передо мной на коленях и фотографировал нас – меня с потрепанным букетом невесты, Броуди с подвязкой, – а все остальные собрались вокруг. Затем Броуди пихнули ко мне, и песня изменилась.

Джеймс Браун начал распевать «It’s A Man’s Man’s Man’s World».

Броуди, все еще одетый в темные брюки, в накрахмаленную белую рубашку, расстегнутую ровно настолько, чтобы обнажить татуировку на шее, сексуальную впадинку у основания горла и ключицы, которые могли бы серьезно отвлечь девушку, – бросил на меня мрачный взгляд (как будто это была моя вина, когда он поймал эту дурацкую подвязку!) и опустился передо мной на колени.

И у меня перехватило дыхание.

О. Бог. Мой.

Это происходило на самом деле.

И все смотрели.

Броуди наклонился, приподнял мою ногу и снял с меня туфлю под одобрительные возгласы, свист и «у-ля-ля»… Ощущение его руки, его теплых, сильных и уверенных пальцев на моей обнаженной лодыжке заставило меня затрепетать.

Я задрожала.

Я никогда раньше не дрожала от мужского прикосновения.

Кроме как от прикосновений Броуди.

Меня охватил жар, и мое тело словно стало жидким. Всякое сопротивление исчезло, когда я позволила ему заняться этим невероятно интимным делом, которое теперь стало развлечением для наших друзей.

Пока Джеймс Браун излагал голую правду о том, что этот мир мужчин был бы ничем – ничем – без представительниц женского пола, Броуди положил мою ступню к себе на колени и держал мою ногу в своей руке, как будто она была драгоценной, диковинной и невероятно красивой.

Мои соски затвердели, а пальцы ног непроизвольно поджались.

Я затаила дыхание, сердце бешено заколотилось в груди. Между грудей, на которых не было лифчика, скатилась капелька пота.

Не то чтобы я никогда раньше не видела, чтобы мужчина натягивал на мое тело нижнее белье. На фотосессиях и показах мод самые разные люди, мужчины и женщины, одевали меня во все что угодно. Но это… это другое.

Это Броуди.

Он надел изящную подвязку с оборками на пальцы ног и заскользил ею вверх… медленно. А тем временем все смотрели, свистели и фотографировали.

По крайней мере, теперь он признал мое существование. Но это не означало, что он смотрел мне в глаза.

– Выше!

– ВЫШЕ!

Было уже за полночь, почти все были на грани срыва, поэтому, когда Броуди оставил подвязку у меня на колене и замер, толпа как один потребовала, чтобы он натянул ее повыше.

Что он и сделал.

Он скользнул ею вверх по моему бедру, задрав подол платья… Этим движением он послал мурашки до самого клитора.

Я прикусила губу.

Еще свистки.

Еще щелчки фотоаппарата.

Теплые пальцы Броуди скользнули по моему бедру… и я беспокойно заерзала, когда моя киска сжалась. О черт. У него были самые сексуальные руки на свете. Мужественные и сильные, но не слишком большие, немного грубоватые из-за того, что он много времени проводил за мужскими делами. Все, о чем я могла думать, это о том, как его рука поднимается все выше и выше… и касается меня между ног… Моя киска просто трепетала от желания.

Я почти хотела, чтобы он сделал это. Прямо здесь, прямо сейчас. На глазах у всех. Мне было все равно.

Но, возможно, виной всему было шампанское.

Наконец его голубые глаза встретились с моими. И я услышала голос Рони у себя в голове:

Эй, Броуди, ты знал, что под этим платьем у меня голая киска?

Именно это она и сказала, подражая мне, когда убеждала меня пойти без белья. Теперь я видела ее в толпе, наслаждающуюся каждой секундой этой пытки и улыбающуюся мне, как Чеширский Кот… А тем временем рука Броуди с кружевной подвязкой скользнула еще выше…

Дерьмо.

Я напряглась, наклонилась к его уху и прошептала:

– На мне нет нижнего белья.

Его рука замерла на моем бедре.

Похоже, ему все равно, что я делаю со своей киской.

Именно это я сказала Рони в ответ на ее поддразнивания. В то время я верила в это.

Но, очевидно, когда сейчас он случайно показывал ее какому-то потному бородатому фотографу, ему было не все равно. Я поняла это, потому что он внезапно бросился на парня, ударил его