Посткарантин - Злата Косолапова

– Обещаешь? – не справляясь с защипавшими глаза слезами, сказала я. – Ах вот как! Ты мне уже обещал однажды, помнишь? Только ты не вернулся.

Вебер остолбенел. Он ослабил хватку, и мои ладони выпали из его рук. Он помнил. И помнил это хорошо.

– Машка, завтра я уеду, – сказал Вебер. Мы сидели у моего любимого фонтана, и я кусала губы, думая только о том, как бы мне сказать то, что я хотела сказать Веберу уже давно. – Я уеду на месяц.

– Ого! – сказала я. – Долго ты в этот раз…

Вебер помолчал.

– У меня работа важная. Хочу её побыстрее закончить и уже осесть в Куполе насовсем.

Я встрепенулась, во все глаза уставившись на Сашу.

– Правда? Останешься насовсем? – улыбнулась я.

Вебер тоже улыбнулся и кивнул.

– Точно. Мне Соболев уже и комнату подготовил, так что… Дело за малым!

– Вот это да, Вебер! Как это классно! Возвращайся скорее! Я буду… – Я осеклась на мгновение. Вот приедет, и я ему наконец‑то во всём признаюсь. Бежать уже точно будет некуда. – …очень ждать.

Вебер притянул меня к себе и крепко обнял.

– Обязательно вернусь. Обещаю.

Тогда я, окрыленная чувствами и надеждами, проводила Вебера из Купола вместе с папой и Соболевым. Вот только Вебер уже не вернулся. Ни через месяц, ни через два, ни через год. А потом меня увезли в Адвегу.

Я стояла напротив Вебера, закрыв глаза. Ветер мягко касался моих влажных от слёз щёк, мокрых ресниц. Я всхлипнула и, открыв глаза, посмотрела на наёмника. Тот был хмур и серьёзен, как никогда. Он подошёл ко мне и крепко обнял, я обняла его в ответ. Внутри всё задрожало от нежности, смягчившей всякую обиду.

– Прости меня, Машка, – прошептал Вебер мне в макушку. – Прости меня. Не буду оправдываться, тем более сейчас. Тогда я и сам не знал, в какую передрягу попаду. Но пойми… – Вебер отстранился от меня и снова взглянул мне в лицо. Он был так близко, что моё сердце, казалось, вот‑вот могло выскочить из груди. – В этот раз всё будет не так, слышишь? Я вернусь за тобой и заберу тебя, и мы вместе пойдем в Москву, а потом домой. Маша…

Мне вдруг стало стыдно. Может, человек действительно в передрягу угодил, а я тут нюни развела. Дура какая‑то.

– Прости, Саш… Я не хотела, – прошептала я. – Конечно, я верю тебе. Скажи мне, что делать, и я дождусь тебя в городе.

Снова послышался рёв моторов, и мы с Вебером оглянулись на холм, под которым находилась Адвега.

– Значит, так, Машка, – посмотрев на меня снова, сказал Вебер. – Иди до Тверского. В город тебя пустят. Там спросишь, где бесплатная ночлежка, дежурный у ворот тебе скажет. Дойдешь туда, поешь и ложись. Завтра утром я найду тебя. Не говори никому, что ты со мной, ни в коем случае – это первое, а второе – давай заклеивай татуху, а то тебя найдут – оглянуться не успеем.

Вебер протянул мне пачку пластыря.

– Хорошо, – растерянно кивнула я и взяла пластырь.

Вебер снова обнял меня, чмокнул в лоб и, свистнув своим псам, развернулся и быстро пошел в другую сторону – в ту самую темнотищу, на которую я даже смотреть боялась.

Вздохнув, я поплелась к Тверскому. Я кусала губы, думая о том, всё ли в порядке будет с Вебером… Я волновалась за него не на шутку… Но он знает, что делать. Я же должна всеми силами постараться не вляпаться в какую‑нибудь историю…

***

До города я ковыляла не меньше сорока минут. Мои ноги, ладони и плечи болели так, словно в них всадили раскаленные пруты арматуры. Я очень устала. Мне хотелось пить, есть тоже, но я не могла позволить себе остановиться даже на минуту, продолжая методично идти по просеке, через которую меня вела дорога. Бетон и куски асфальта крошились под ногами, ветер свистел в ушах, песок и пыль мешались со слюной.

Мне казалось, что впереди я вижу россыпь огней. Кажется мне это или нет? Вскинув тяжёлую голову, я увидела, что приблизилась к Тверскому. Сон пропал в одно мгновение: передо мной высилась стена, выстроенная из кирпича, камня и железа; ей был обнесён весь Тверской. Поверху стены через каждый метр горели старые фонари, мимо которых ежеминутно прохаживались вооруженные люди.

Город был хорошо укреплён. Я прищурила глаза: у открытой калитки, прорезанной в больших воротах, раскуривал сигарету один из караульных. Это был высокий мужчина с чёрной банданой, повязанной на голове. Мужчина был одет в пропылённый тёмно‑зелёный камуфляж, старые берцы и кожаную куртку.

Возле городских ворот крутилось несколько человек. Кто‑то молча ходил из стороны в сторону, кто‑то разговаривал о чём‑то с товарищем. Дряхлый старик, сидящий у подножия стены, зачерпывал трясущейся рукой монеты из маленького мешка, пересчитывал их и кидал в жестяную банку. Недалеко от старика стоял сгорбленный странник, закутанный в выцветший плед. Он жевал травинку, кривя широкий рот, пока вокруг него, радостно потявкивая, нарезала круги лохматая собака. Я с немалым волнением, даже с каким‑то благоговейным страхом наблюдала за обстановкой вокруг. Впечатления смешались. С одной стороны, я чувствовала страшное отчуждение. Кажется, я всё же слишком долго жила в закрытом городе под землей. С другой… Боже мой, я ведь до сумасшествия скучала по миру под небом, по этому воздуху, по людям, живущим здесь, по городам этих вольных земель… Как жаль, что Вебера сейчас нет рядом!

Я снова посмотрела на караульного, дежурившего у ворот. Он не обращал на меня ровно никакого внимания, щурил блестящие глаза и посматривал в сторону людей, копошащихся у стен города. Весьма надеясь на то, что мой вид не вызывает никаких подозрений и намёков на угрозу, я медленно направилась к городским воротам.

Недалеко от въезда в Тверской мужики собирали в путь свой торговый караван. Я во все глаза смотрела на низкорослых облезлых лошадей, что фыркали и топтались на месте, запряженные в покрытую брезентом телегу. Возле телеги крутились два караванщика: они подхватывали с земли ящики из рассохшегося дерева, пыльные мешки и пакеты, затем грузили их в повозку. Один из караванщиков, невысокий худой мужичок с густыми