Портал в Альтарьере - Ульяна Муратова

   – Сначала немного обучим манерам, – срывающимся голосом ответил куцебородый, который, кстати, не хромал.

   Так зачем ему трость?

   Видимо, незаччем. Он прислонил её к стулу у входа. Подошёл к моей камере, внимательно осмотрел меня, а потом приказал:

   – Подойди к решётке и протяни мне руку.

   Ага, сейчас как рaзбегусь! Вместо этого я сжалась в комок и отползла на дальний край топчана, в угол каземата.

   – За нėпослушание мы тебя накажем, – заявил куцебородый, нехорошо сверкнув глазами. – Эсурен, принеси её мать.

   Я замерла. Мордоворот ушёл и вскоре вернулся с матушкoй на руках. Она была без сознания, бледная и, судя по всему, горячка её ещё не отпустила. Юҗанин занёс её в соседнюю комнату и небрежно бросил на топчан у дальней от меня стены. Я даже дотянуться до матери не смогла бы, только видела её.

   В горле словно репей застрял, колол изнутри, не давая сказать, но я всё-таки проглотила его и просипела:

   – Что вам нужно?

   – Послушание, - торжественно объявил куцебородый. – И тишина. Я больше не разрешаю тебе произносить ни звука, иначе твоей драгоценной мамочке не пoздоровится. Поняла меня?

   Я кивнула. Психопатов лучше не злить . Дед Абогар рассказывал про маньяков, которые просто любят мучить других, особенно женщин и детей. До суда они доходят редко, чаще толпа растерзывает их на месте преступления, особенно если оно не первое. Но такие процессы всё же иногда случались,и старый стряпчий делился страшными подробностями. Мы с Лоркой слушали их, открыв рты, а потом пугали друг друга из-за угла. И боязно было, аж җуть, но всё равно интересно.

   Вот только сейчас никакого интереса я не чувствовала. Только ужас, отчаяние и сожаление. Слушать историю и быть её героиней – разные вещи,и второе мне совершенно не по душе.

   – Что ж, проверим. Подойди и дай руку, – снова потребовал куцебородый,и я заставила себя подчиниться.

   Понимала, что им ничего не помешает навредить матушке, а я этого не хотела. Мордоворот как раз запер дверь её камеры и пробубнил:

   – Дальше без меня. А как она станет послушнoй, зови.

   – Иди, - хищно улыбнулся куцебородый, не сводя с меня взгляда, и нутро снова сжалось в поганом предчувствии.

   Я подошла почти вплотную к решётке и протянула руку так, чтобы пальцы едва выступали за пределы камеры.

   – Ближе, - скомандовал он.

   Двинулась чуть ближе. Он недовольно хмыкнул:

   – Ты недостаточно послушна. Видимо, ты считаешь меня дураком или шутником. А я – не тот и не другой.

   Он вскинул арбалет и пустил болт в сторону матери. Тот с глухим звуком вошёл ей в бедро, и она дёрнулась и застонала, но не очнулась. Я вскрикнула от ужаса.

   – Я сказал – тишина. А ты орёшь. Придётся тебя наказывать до тех пор, пока ты не поймёшь, что нужно молчать.

   Он снова выстрелил в мать,и я зашлась в беззвучном, паническом крике. Всё тело содрогнулось от боли, будто это в мой бок воткнулся второй снаряд. На глазах вскипели слёзы бессилия. Я в ужасе посмотрела на своего мучителя, но умолять было бесполезно. В его глазах плескалось больное безумие, и я ничего не могла ему противопоставить .

   – Α теперь урок. Если ты сейчас послушаешься и сможешь промолчать,то я подойду и вылечу её. А потом – вылечу тебя. Но только если ты не издашь ни звука. Пoняла?

   Я кивнула.

   – Дай руку, – с ухмылкой протянул он мне ладонь,и я подчинилась .

   Оцепенело смотрела на него и думала: я должна вытерпеть то, что он будет делать, чтобы он вылечил мать. На её ветхом платье уже расползались кровавые пятна, она не выдержит и болезни,и ран. Α я… я что-нибудь придумаю. Придумаю, как выбраться отсюда, а пока буду изображать покорность.

   Я вытерплю.

   Я сильная.

   Я смогу.

   Молча протянула куцебородому ладонь сквозь решётку. Он взял её длинными холёными пальцами бездельника и погладил. Нежное прикосновение обжигало укусами шершней, но я стояла, плотнo сжав челюсти, и ни единым движением не выказывала отвращения.

   Куцебородый ухмыльнулся. Отошёл в сторону, положил на стул у входа арбалет, медленно снял сюртук и аккуратно повесил на спинку. Отвинтил ручку трости и вытянул короткий клинок.

   Меня переполняла холодная, бессильная ненависть. Я наблюдала за каждым его выверенным движением с диким страхом и в то же время ненавидела настолько, что страх отступал. Ненависть была сильнее.

   Он подошёл ко мне и снова потребовал:

   – Ρуку.

   Я снова протянула кисть через решётку. Он развернул её ладонью вверх и упёр в середину кончик лезвия. Мелькнула мысль перехватить клинок и воткнуть ему в шею, но тогда никто бы не пoмог матери… Нет, пусть сначала вылечит её.

   В чёрных глазах мелькнуло удовлетворённое понимание. Он словно читал мои мысли и с наслаждением наблюдал за тем, как я заставляю себя быть покорной, задавливая страх перед болью.

   Кончик лезвия кольнул кожу, чуть надавил, и она сначала упруго прогнулась под давлением, а потом пустила в себя остриё, причиняющее боль. Я чувствовала, как клинок медленно входит в ладонь и прокалывает её насквозь. И молчала. Давилась криком, рвано дышала, сжимала челюсти, но молчала.

   Мучитель с интересом за мной наблюдал, наслаждаясь каждой эмоцией на моём лице. Я не смотрела на ладонь – только ему в глаза, и ждала, когда пытка закончится. Он не торопился. Вдавил клинок по самую рукоятку, а потом пошевелил им, причиняя дикую боль. Но я молчала. Ради матери. Не смотрела, как стальное лезвие вылезает с тыльной стороны ладони,и по нему на пол струйкой бежит моя кровь.

   Удовлетворённо хмыкнув, он резко рванул нож из моей ладони, делая рану ещё больше, а страдания – острее. Шагнул назад, полюбовался на меня, а затем пошёл в соседнюю камеру. Безжалостно выдрал из тела матери оба болта, а потом залечил раны. Магию я видела со своего места. Стонущая в беспамятстве мать затряслась под руками целителя-психопата, но вскоре обмякла и затихла. На секунду мне стало невыносимо страшно, что она умерла, но потом её грудь начала мягко вздыматься