Отблески тебя - Кэтрин Коулc

— Я скучаю.

— По чему?

— По тем дням. Когда все было легко, до того как жизнь усложнилась.

Кейден смотрел так, будто видел все мои тайны насквозь:

— Я тебя понимаю.

Наши жизни, так или иначе, разнесло в клочья после тех безоблачных вечеров. Наверное, так и бывает, когда взрослеешь. У каждого свой груз.

— Как дела на курорте? — спросила я, уводя нас от мыслей о том, сколько я потеряла.

По лицу Кейдена скользнуло что-то — быстро, почти незаметно. Я бы и пропустила, если бы не знала его так хорошо.

— Что случилось?

Он откусил еще, будто подбирая слова:

— Все то же: Гейб — осел.

— Сочувствую.

Его старший брат всегда был еще той штучкой. Честно — он меня пугает. Лезет в личное пространство и смотрит так, что хочется в душ.

Кейден откинулся на диван:

— Думаю, он воспринимает мое возвращение в Сидар-Ридж как личное оскорбление.

— Но тебя ведь отец вернул?

Кейден кивнул:

— Для Гейба это не имеет значения. Он видит, что я залезаю на его территорию, и считает, что нам пора на войну.

Сердце сжалось. Я не могла представить, что у меня с братьями было бы как у него. Да, они меня бесили, совали нос куда не просили и слишком оберегали, но я знала — из любви. Понятия не имею, как семья Кейдена так вывернулась.

— Родители это видят? — тихо спросила я.

У него дернулась скула:

— Да. Маму это расстраивает, но у меня чувство, что отцу это даже нравится.

Меня перекрутило — я потянулась инстинктивно и взяла его за руку. Пальцы скользнули по мозолям, я сжала ладонь:

— Мне очень жаль.

Он уставился на наши переплетенные пальцы:

— Я все думаю: вот доведем отели до идеала и отец ослабит хватку, и мы снова станем семьей. Но для него никогда не бывает достаточно.

Я сжала его руку сильнее:

— Семья должна поддерживать друг друга при любых раскладах.

— Кажется, единственная, кто делал это всегда, — Клара.

Трещины в сердце пошли глубже:

— Она хотела бы, чтобы ты был счастлив.

Кейден сглотнул, кадык дернулся:

— Она хотела бы, чтобы мы были семьей.

Я помолчала, потом произнесла то, что давно хотелось:

— Но она бы точно не хотела, чтобы ты истекал кровью ради людей, которым ни черта до тебя нет.

Взгляд Кейдена дернулся:

— Ты выругалась.

Я пожала плечами:

— Иногда без таких слов не обойтись.

Он заглянул мне прямо в душу:

— Я не могу сдаться. Еще нет. Не на The Peaks. Не на фонд.

— Ты медленно себя убиваешь. — Я видела это годами, в редкие моменты, когда мы пересекались. Озорство из глаз исчезло. Шутки и проказы были натянутыми. В нем не осталось прежней живости. — Мне это ненавистно.

В его ореховых глазах вспыхнуло золото:

— Как ты все видишь?

— Потому что знаю тебя почти всю жизнь. — И слишком пристально следила.

Большой палец Кейдена стал лениво гладить мою руку. Движение потянуло меня к нему — ближе, еще ближе. Каждый миллиметр — игра с огнем.

Его взгляд разгорелся, опустился на мои губы.

Сердце стучало в ребра. До поцелуя — дыхание.

Сова ухнула, и Кейден резко отшатнулся, выпустил мою руку, будто она обожгла. Схватил колу, сделал длинный глоток, не глядя на меня.

Лицо вспыхнуло, желудок скрутило. Я вскочила:

— Вспомнила, мне надо подготовиться к походу на конец недели. Поем и поработаю. Одеяла и подушки — в шкафу в коридоре.

Я не стала ждать ответа. Схватила пиццу, колу и унеслась в спальню. Но картинка, как Кейден отдергивается, выжглась в мозгу. Еще одно напоминание: он никогда не захочет меня так, как мне хочется его. Чем раньше я приму это, тем быстрее смогу идти дальше.

11

Кейден

Я бы с куда большим удовольствием выдернул один из тех ножей из манекена и вонзил себе в бедро. Это было бы куда менее мучительно, чем видеть боль в глазах Грей. Боль, которую я сам туда поселил своей безрассудностью.

Раньше я лучше держал себя в руках. Но тогда нас с Грей разделяли почти пять тысяч километров. Тогда я мог запереться в своей нью-йоркской крепости и приезжать домой пару раз в год. А теперь я видел ее постоянно. Не мог удержаться и не вдыхать ее запах — сладкий, с легкой горчинкой, как и сама Грей. И еще то, как она понимала меня. Как сразу видела суть любой ситуации и знала, что это значит для меня.

У меня было тысяча причин держаться от нее подальше. Но когда дело касалось Грей Хартли, я всегда был жадным. Только теперь я играл с огнем. С пламенем, которое могло оставить нас обоих с ожогами третьей степени.

Я заставил себя доесть пиццу, хотя есть совсем не хотелось. Помыл тарелку, завернул остатки и убрал в холодильник. Потом прислушался. Сначала — тишина. А потом я услышал, как Грей ходит по своей комнате. Через секунду открылась дверь.

Я приготовился к тому, что она выйдет. Попытался заранее закрыться от ее красоты. Но она так и не появилась. Хлопнула другая дверь, и через мгновение послышался шум душа.

В голове пронесся поток проклятий, а картинки, нахлынувшие на меня, были прямой дорогой в ад.

Грей под струями воды. Ее руки, скользящие по коже, покрытой мылом. Я, заходящий к ней в душ. Мои пальцы сжимаются на ее бедрах. Я вхожу в нее.

Чистый ад.

Я подошел к своей сумке, вытащил ноутбук и наушники. Воткнув их в уши, включил плейлист на такой громкости, чтобы заглушить шум воды, и открыл почту. Но на экране я все равно видел только Грей.

Запах кофе дразнил мой нос, и я, застонав, перевернулся на спину. Где-то дернулась мышца. Я зажмурился от утреннего света. Этот диван явно не предназначен для сна.

— Кофе? — раздался из кухни голос Грей.

Мой взгляд сам потянулся к ней, и я тут же пожалел об этом. Грей была в шелковых пижамных шортах серебристо-серого цвета и таком же топе на тонких бретельках, которые едва касались ее миниатюрной фигуры. Я сжал челюсти так, что скрипнули зубы.

— Что это на тебе?

Она бросила взгляд вниз.

— Моя пижама.

— Ты спишь в этом?

Она пожала плечами.

— Это удобно.

Черт побери, нет, это не было «удобно». Это будет преследовать меня в чертовых снах до конца жизни. Мой член болезненно уперся в спортивные штаны, и