Большой босс для Золушки Plus Size - Полли Уайт

Лицо Алексея мгновенно преображается. В глазах загорается знакомый азарт охотника за информацией.

– Понятно. Дело житейское. Дай мне пару часов, максимум до вечера. Полное досье на Наденьку будет лежать на твоем столе. Узнаем все: от школьных оценок до предпочтений в зубной пасте.

Резко встаю, опираясь ладонями на стол. Внутри все сжимается от протеста.

– НЕТ.

Брат смотрит на меня с удивлением. Делаю усилие, чтобы говорить тише, но тверже.

– Нет, Леха. Я не хочу узнавать о ней так. Хочу, чтобы она сама мне это рассказала. Когда будет готова. Я должен добиться ее искренности, а не подсматривать. Это недостойно.

Алексей смотрит на меня с уважением.

– Брат… – протягивает он. – Да ты влюбился по уши. Ну ладно, твой героизм – твои проблемы. А я все-таки попробую заполучить номерок той шикарной блондинки!

Он сует руки в карманы и выходит из кабинета так же стремительно, как и появился, оставив меня наедине с моими мыслями. «Влюбился по уши». Может, он и прав.

Остаток дня проходит впустую. Я не могу сосредоточиться. Перед тем как уйти, подхожу к кабинету рыжули. Стою секунду, собираясь с духом, и открываю дверь.

Надя сидит за столом, ее рыжие волосы пылают под светом лампы. Она поднимает на меня взгляд, и в синих глазах я вижу искреннюю радость.

– Надя, – начинаю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – У меня к вам… к тебе… деловое предложение. Без отчетов и принтеров. Ужин. Завтра. Только мы. Я хочу все о тебе узнать.

Она замирает, и в тишине кабинета я слышу лишь бешеный стук собственного сердца…

Глава 24

Надя

Я сижу за своим шикарным столом, но не вижу ни панорамного вида, ни папок с документами.

В ушах всё ещё звенит глухой стук опрокинутого стакана. «Семья как у всех». Боже, надо было просто сказать «мачеха и две сестры» и закрыть тему. Но нет, черт меня дернул занервничать и устроить потоп посреди кафе.

Дверь бесшумно приоткрывается. Я знаю, кто это, даже не понимая взгляда. Чувствую по тому, как сжимается мое сердце. По тишине, которая внезапно ощущается совсем иначе.

– Надя.

Сережа говорит тихо. Его голос не командный и не бархатно-соблазняющий. Просто… спокойный. Я медленно поднимаю голову.

Сергей стоит в дверях, не переступая порог. Он без пиджака, рукава белой рубашки закатаны. Боже, какие у него шикарные руки! Рельефные, жилистые. А пальцы!

Но мужчина выглядит уставшим и серьёзным. В его глазах нет привычной насмешливой искры, только вопрос и, что пугает меня больше всего, открытая, незащищённая надежда.

– Я не могу все так оставить, – говорит он, не двигаясь с места. – После сегодняшнего. Я напугал тебя. Нечаянно, но напугал. И это хуже, чем любой проваленный тендер.

Открываю рот, чтобы выпалить что-то вроде «всё в порядке» или «забудьте», но слова застревают в горле. Потому что не «всё в порядке». И забыть не получится. Он ткнул пальцем в моё самое больное место. Да, случайно, но теперь эта рана вновь кровоточит.

– Я приглашаю тебя на ужин, чтобы поговорить, – продолжает Сережа всё так же тихо. – Чтобы услышать тебя. Но сейчас я понимаю… что спрашивать, наверное, не надо. Надо просто быть рядом. Если ты позволишь. Давай начнём заново, Надюша. Просто ужин. Без допросов. Без прошлого. Только настоящее. Ты и я. Что скажешь?

Он не подходит ближе. Не пытается сократить дистанцию. Сибирский просто ждёт. И в этой его сдержанности, в этой тактичной паузе больше силы, чем во всех его прежних попытках. Он даёт мне власть. Право решить самой.

Мой внутренний аудитор подаёт еле слышный голос. И говорит он почему-то голосом Дарского: «Активы: его терпение после твоего срыва. Его готовность отступить. Его „просто ужин“. Пассивы: твой животный страх. Вердикт: страх – ненадёжный актив. Он обесценивается каждую секунду, пока этот человек стоит в дверях и ждёт. Принимай решение, Пуговкина.»

Делаю глубокий вдох. Чувствую, как холод в кончиках пальцев начинает отступать, сменяясь покалыванием. Смотрю на красивое лицо Сережи, в эти голубые глаза, в которых сейчас нет ничего, кроме честности и вопроса.

И я понимаю, что если сейчас скажу «нет», он развернётся и уйдёт. Дверь закроется уже навсегда. Не потому, что он обидится. А потому, что уважает мой страх больше, чем хочет меня.

Этот страх был моей крепостью так долго. Но сегодня я поняла, как сильно он мешает, выставив себя идиоткой из-за одного невинного вопроса. А Сережа показал себя джентльменом.

– Хорошо, Сережа, – говорю тихо, стараюсь, чтобы голос не дрожал. – Согласна поужинать. Только… – ловлю себя на том, что повторяю его слова, но они как раз подходят, – давай никуда не торопиться.

Лицо Сибирского преображается. Это не победная ухмылка и не торжество охотника. Это облегчение. Искреннее, глубокое, от которого морщинки у его глаз становятся мягче, а губы растягиваются в улыбку, которая делает его вдруг… молодым. Почти мальчишкой.

– Договорились, – Сережа кивает, и его взгляд греет меня, как первое весеннее солнце после долгой зимы. Мужчина делает едва заметное движение вперёд, но остаётся на пороге, уважая границу. – Заеду за тобой в восемь. Будь готова.

Сибирский разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь так же бесшумно, как и вошёл.

Я остаюсь сидеть, и его слова висят в воздухе: «Будь готова».

Не «надень самое красивое платье» или «закажи такси». «Будь готова».

Как будто Сережа знает, что главная битва происходит не перед гардеробом, а внутри меня. Что «готовность» это не макияж и туфли, а мужество открыть дверь и шагнуть навстречу. Всё ещё боясь, но уже не убегая…

Он не стал давить. Не стал требовать объяснений или извинений за мой истеричный спектакль в кафе. Он просто отступил на заранее оговорённые позиции, дав мне время и пространство. Именно так, как поступает сильный. Не ломая, а давая опору.

Мой внутренний аудитор, наконец, придя в себя, ставит жирную галочку в графе «Принятое решение» и устало бормочет снова голосом Арсения: «Согласие на частное мероприятие получено. Риски: высочайшие. Потенциальная выгода: неизмерима. Рекомендация: подготовить актив (себя) к восьми часам.»

Я встаю, подхожу к окну. Город зажигает огни. Восемь часов. Ровно. Я пойду на этот ужин не потому, что перестала бояться. А потому, что тактичность Сибирского сегодня стоит больше, чем все его прежние розы и ужины.

Я соглашаюсь