Большой босс для Золушки Plus Size - Полли Уайт

Он не улыбается, но его тон говорит сам за себя. Выхожу из машины и иду к подъезду, чувствуя, что обрела в его лице странного, но ценного союзника.

Возвращаюсь в свои шикарные апартаменты. Захожу внутрь, прислоняюсь спиной к холодной двери и закрываю глаза. Тишина. Гул города за окном кажется далеким.

Внутри больше нет той ледяной пустоты и желания плакать. Слова Дарского, как четкая финансовая модель, разложили все по полочкам в моей перепутанной голове.

«Внутренняя отчетность». Медленно прохожу в гостиную, подхожу к панорамному окну. Огни города, темная лента реки.

Что говорит мне моя внутренняя отчетность? Не ум, который шепчет о «недостойности» и «временной прихоти», а сердце? Предательское, глупое сердце безо всяких бухгалтерских уловок и сомнений верит Сергею.

Оно помнит не насмешки Жанны, а его тепло. Не слова «перегорает», а его взгляд, полный нежности, когда он смотрел на меня.

Его ярость была не от разоблачения, а от оскорбления, нанесенного мне. Это и есть те самые чистые, проверенные данные. Все остальное – информационный шум.

Скидываю туфли и иду босиком по прохладному полу. Чувствую, как с плеч спадает тяжесть, а в груди разливается странное трепетное спокойствие. Я ошиблась в нем.

Поверила шуму, а не сигналу. Но сейчас я снова слышу свой внутренний сигнал. Он тихий, но невероятно четкий.

Сажусь на край кровати и беру телефон. Пальцы уже не дрожат. Я набираю простое и искреннее сообщение:

Спасибо за ужин, Сережа…

И улыбаюсь. Просто так, потому что внутри стало светло и легко.

Иду в ванную, сжимая в руке мобильный. И тут он вибрирует. Сердце совершает кульбит в груди, но теперь это прыжок радости, а не паники.

Рад, что тебе понравилось, Надюша.

От этих слов по телу разливается тепло.

Я смотрю на свое отражение в зеркале. Глаза горят, щеки алые. В животе порхают бабочки. Я поправляю очки на переносице и, глядя на себя через знакомый розовый фильтр, с легкой уверенной улыбкой говорю вслух:

– Нет. Ещё рано. Эти очки ещё не разбились…

Глава 20

Сергей

Я возвращаюсь в свой пентхаус с ощущением, что меня пропустили через мясорубку. Гнев, обида, разочарование – все смешалось в один ядовитый коктейль. И хуже всего чувство полной беспомощности.

Я снова у разбитого корыта. Снова Надя за баррикадами. А все из-за моего кузена Лехи и стервы Жанны.

Мало того, что она пять лет назад выставила меня идиотом, изменив с моим же партнером за неделю до свадьбы, так теперь еще и является как призрак, чтобы гадить моему счастью.

Я уничтожу ее. Медленно и с удовольствием. Пусть Нюра с утра займется поиском компромата. Уверен, у той за душой не одна афера.

Но злость на Жанну – лишь верхушка айсберга. Глубже – ноющая боль от предательства брата. Мы же всегда дружили! В детстве мы с Лешкой были не разлей вода.

В какой момент все пошло под откос? Когда его отец, мой дядя Вадим, начал настраивать его против меня и против моего отца? Из-за каких-то давних дурацких разборок из-за наследства бабушки.

В какой момент наш братский альянс дал трещину?

Я стою у панорамного окна, вцепившись пальцами в кружку с остывшим чаем. За стеклом спящий Нижний, огни отражаются в темных водах двух рек. Красиво. И до чертиков одиноко.

Мне просто нужно… побыть одной. Пожалуйста.

Ее тихий, уставший голос до сих пор звучит в ушах. Надя попросила времени. Хорошо. Я дам ей его. День, максимум два. Потом я ворвусь в ее жизнь снова.

Внезапно резкий, пронзительный звук домофона нарушает тишину. Я вздрагиваю, чай расплескивается на халат. Кто, черт возьми, приперся в такой час? Подхожу к панели, смотрю на экран камеры. И мое лицо становится каменным.

На пороге, ссутулившись, стоит Алексей. Помятый, без своей привычной наглой ухмылки. Выглядит так, будто его переехал каток.

Через минуту лифт поднимает его на мой этаж. Я не двигаюсь с места, когда дверь открывается. Стою посреди гостиной, скрестив руки на груди.

– Ты вообще в своем уме? – рычу, не скрывая раздражения. – Думаешь, я ждал тебя в ночи в своем доме? И хватило же наглости припереться после того, что вы с Жанной устроили в ресторане!

Алексей, не глядя на меня, проходит в гостиную и тяжело опускается на мой диван из кожи цвета горького шоколада. Проводит рукой по лицу.

– Прости, – сдавленно, хрипло шепчет. – Я не знал, куда идти. Только что был в больнице… Моего отца парализовало. Инсульт. Врачи говорят, шансов нет. В лучшем случае инвалидная коляска, а в худшем… – он не договаривает, но все и так ясно.

Внутри у меня что-то сжимается. Злость понемногу отступает, уступая место чему-то тяжелому и холодному. Иду на кухню, молча ставлю чайник, завариваю два крепких чая. Возвращаюсь и протягиваю кузену одну кружку.

– Соболезную… тебе, – говорю, садясь в кресло напротив. – С дядей Вадимом мы после той истории не общаемся. Но тебе, наверное, сейчас несладко.

Леха смотрит куда-то в пространство за моим плечом, на огни города.

– Он и меня чуть не сломал, пока я не сбежал, – тихо говорит он. – А сегодня… Жанна… Мы встретились у клиники, она рыдала так проникновенно. Наплела, что ты накануне свадьбы ей изменил и выгнал. И она до сих пор, пять лет спустя, не может прийти в себя. И что-то во мне щелкнуло. Словно я снова этот мальчик, который оправдывает отца, говоря: «Смотри, все они такие!». И я выместил на твоей рыженькой всю свою злость на него, на себя, на эту ситуацию. – Брат наконец поднимает на меня глаза, и в них я вижу искреннее, выстраданное раскаяние. – Мне очень жаль, Серега. Я кретин.

Воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим гулом города за окном. Я делаю глоток горячего чая, чувствуя, как он обжигает горло.

– И ты поверил? – наконец произношу. – После того, как наши отцы пронесли свою вражду через всю жизнь, ты решил, что я пошел по их стопам? Ты же меня знаешь… А Жанна просто стерва. У нее талант лить яд в уши.

– Я пятнадцать лет жил в Штатах, Серега, – Алексей сжимает кружку так, что костяшки пальцев белеют. – Бежал от его яда. А она так искренне плакала… Я видел, как ты на