Возрождённые - Нора Томас

В порыве, совсем не похожем на нас, я поворачиваюсь и обнимаю Роуэна за талию, так же, как всегда обнимаю своего папу. Он отвечает тем же самым, и я понимаю, что именно так он прижимает к себе своих детей. Спустя несколько секунд мы одновременно отпускаем друг друга и вновь поворачиваемся к окну, словно ничего и не произошло. Но это произошло, и я благодарна за этот миг.

Глава 8

Финальная сирена прорезает воздух, сообщая, что матч окончен и «Декларация» взяла верх над «Дельфинами». И это, разумеется, не единственное, о чем она говорит. Она еще означает, что Флинн срывает перчатки и укладывает на лед ебучего Дрю Сент-Клера. В колледже Дрю и Флинн играли вместе и были отличными друзьями, однако с тех пор, как каждый оказался в своей команде, они превратились в заклятых врагов. И не в том смысле, что «на льду мы соперники, а вне игры друзья». Это настоящая, до крови и синяков, вражда, когда в каждом матче они выбивают друг из друга все дерьмо.

Я спрашивал его об этом бесчисленное количество раз, и каждый раз он отвечает какой-нибудь вариацией одного и того же.

— Он перегнул палку.

Это может означать многое, и ничего хорошего в этом нет. Флинн постоянно дерется на льду, но дальше этого дело не заходит. Ходят слухи, что в начале этого года он отправил Дрю по почте мешок «членов». Да, ты не ослышался, это был мешок дилдо, оставленный у его порога, чтобы жена первой на него наткнулась. Самая что ни на есть классика, честно говоря, но я стараюсь лишний раз его не подначивать.

Сжав кулаки и стиснув челюсти, мы с братьями наблюдаем, как Дрю замахивается и заезжает Флинну по брови. Видимо, попал как надо, потому что кожа лопается от удара, и кровь стекает по лицу на лед. Однако Флинн не из тех, кто позволит сопернику нанести последний удар. Едва судьи подступают ближе, он вкладывает в кулак всю силу и попадает в Сент-Клэра точно, и тот валится… Спокойной ночи, Дрю.

Флинн вскидывает руки в притворной капитуляции, когда его противник уже «спит» на льду, и спокойно уезжает. Клянусь, в его шагах есть какая-то особая легкость, когда он катится к выходу. По плану он должен подняться к нам после того, как переоденется, но что-то мне подсказывает, что это займет время. Тренер вот-вот разнесет ему жопу, и, разумеется, пресса тоже захочет урвать свой кусочек.

Лед очищают, но ясно, что ждать придется еще долго. А я пахал прошлую ночь, так что, едва я плюхаюсь в удобное кресло и разваливаюсь поудобнее, меня никто не тревожит. Достаю из внутреннего кармана пиджака темные очки, надеваю их, чтобы свет не бил в глаза, и через пару минут вырубаюсь. В этом есть плюс моей работы — я могу заснуть где угодно и когда угодно. Иногда такие пятиминутные передышки — все, что удается урвать за смену.

Я, наверное, проспал около получаса, прежде чем меня разбудил Флинн. Мы еще немного перекинулись словами с братьями, а потом попрощались и поехали домой. Когда мы с Эль едем в тишине обратно в Темпл-Вэлли, я борюсь сам с собой, стоит ли затронуть то, что произошло раньше. Я знаю, мы договорились поговорить об этом дома, но напряжение в машине такое, что я сижу как на иголках.

— Так что, мы должны поговорить о том, что произошло раньше, верно? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты имеешь в виду поцелуи и все такое? Или то, как твои братья вели себя как пещерные люди в конце игры? — в краю моего зрения я улавливаю тень ее улыбки.

— Они просто радовались победе, и ты знаешь, о чем я. — На лице у меня тоже появляется улыбка. — Хочешь сказать, что их крики и то, как они швыряли друг друга по ложе, было нормально? Киран чуть не пробил стекло.

Она смеется.

— Ты преувеличиваешь. С ними все было в порядке.

Моя улыбка становится шире.

— Ладно, хорошо. Допустим. А что насчет того, что произошло раньше?

Она пытается строить из себя равнодушную, но правая рука крутит кольцо на левой, и я вижу, что она нервничает.

— Тебе было комфортно? Это показалось тебе странным? Ты хочешь повторить? Мы собираемся действительно попробовать все это на этот раз? Ну, знаешь, просто самые основные вопросы. — Сарказм буквально капает из моего голоса.

— Эм… Ты пытаешься спросить меня, хочу ли я продолжать целоваться с тобой?.. и все такое? — в ее голосе слышна улыбка. Она явно получает от этого слишком много удовольствия.

— Ну да, наверное. — Я поднимаю руку к затылку и дергаю за короткие волосы у шеи. Это мой явный признак нервозности.

Ее рука тянется вверх и мягко убирает мою ладонь с затылка. Она складывает наши руки у себя на коленях, и когда я бросаю взгляд на нее, сворачивая на съезд, она светится улыбкой.

— Я бы больше всего хотела продолжить то, что мы начали сегодня вечером…

— Блядь, наконец-то, — бормочу я, сжимая ее бедро выше колена. Наконец-то.

— Салл… я не договорила. Я бы хотела, но мы не можем. Мы оба знаем, чем это закончится.

Все то возбуждение, что только что пробегало по моему телу, сдувается в один миг.

— А, да. Конечно. Ты права. — Я пытаюсь спрятать разочарование, но она все видит. Конечно же видит.

— Монстр…

— Нет, ты права. Мне это подходит. — Я знаю, что мои слова задели ее, и когда я забираю руку и снова кладу обе на руль, понимаю, что ей больно так же, как и мне.

Оставшуюся дорогу до дома мы едем в тишине. И это не та спокойная тишина, к которой мы привыкли. Нет, это неловкая, тягостная тишина. К счастью, всего через пять минут я уже сворачиваю на свою подъездную дорожку.

Она выскакивает из машины без единого слова, едва я глушу «Бронко». Убегает, словно раненый зверь. Но я не собираюсь позволить этому вечеру закончиться вот так.

Я понимаю, что она имеет в виду, правда, понимаю. Весь мир может рухнуть, если мы позволим этому случиться. С другой стороны, все может оказаться идеальным и, возможно, даже