Возрождённые - Нора Томас

Я с ужасом наблюдаю, как парень снимает пистолет с предохранителя. Снова мое тело действует раньше, чем мозг успевает среагировать. Такое со мной постоянно случается, когда дело касается Салливана Бирна. Мое тело бросается перед Салли как раз в тот момент, когда оружие выстреливает. Парень что-то выкрикивает, но это мгновенно стирается из памяти, потому что ощущение, будто кулак врезался мне в живот, швыряет меня прямо в объятия Салли. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что удар я почувствовала не от пули, а потому что Анни врезалась в меня сзади, и я только успеваю увидеть, как она пошатывается и падает через балкон второго этажа. Нет… подожди, это же не могла быть Анни? Разве все мое тело не разрывалось бы от боли, если бы это была она? Я в замешательстве поднимаю взгляд прямо в глаза Салли. Его лицо искажено болью и паникой. Черт, неужели я не успела? Я пытаюсь оттолкнуться от него, но прежде чем мне это удается, он подхватывает меня на руки.

Это движение словно прорывает плотину, и все накатывает разом. Как когда в самолете наконец-то прорывает уши, и звук становится резким и ясным. Я не могу дышать. Блядь, я не могу дышать. Я пытаюсь позвать Салли, но из горла вырывается лишь хриплый стон. Белый, обжигающий жар боли пронизывает каждую клетку моего тела, и это невыносимо. Руки и ноги леденеют, и я уже не понимаю, что происходит вокруг. Я слышу, как Салли зовет меня по имени, и ощущаю его слезы, падающие на мое лицо, когда они свободно катятся из его глаз. Последняя мысль, прежде чем боль становится слишком сильной, и я позволяю черноте, сжимающей мое зрение, накрыть меня целиком, звучит так: «Я люблю тебя, Салливан Рори. Позаботься о моем папе за меня».

— Шшш. Бу, все хорошо. Я рядом, — его голос мягкий, и я, моргнув, ловлю нахмуренные брови и тревогу, прочерченную в каждой линии его лица. — Вот так. Я здесь. Все в порядке, детка. Обещаю.

Он покачивает меня на руках, пытаясь успокоить дрожь в моем теле и бешеный стук сердца. И в этот момент я осознаю сразу две вещи. Первое — на мне лежит одеяло. Второе — в дверях моей комнаты стоит кто-то. Крик застревает в горле лишь на секунду, прежде чем вырывается наружу.

В следующее мгновение Флинн выходит из тени и полностью появляется в комнате.

— Это всего лишь я, Элли, — говорит он, подняв руки в притворной сдаче.

Для Флинна вовсе не редкость заглянуть в одну из наших гостевых комнат, когда одиночество в его собственном доме становится невыносимым. Он носит в себе слишком много боли, и когда это тяжелеет, он ищет тихое утешение, проводя ночь у нас.

Ладонь Салли мягко прикрывает мой рот. Без сомнения, просто чтобы не разбудить всю улицу.

— Что происходит? — я оглядываюсь в ужасе. Глаза мечутся между близнецами.

Они не отвечают. Вместо этого Флинн садится на край кровати и встречается со мной своим вечным печальным взглядом.

— Ты все еще видишь ее во сне?

— Да. Постоянно. И это не всегда кошмары о том дне. Иногда мне снится, что мы сидим в кафе, пьем кофе и говорим обо всем, что она пропускает… Эти сны я люблю больше всего.

Я невольно улыбаюсь, думая об этих снах.

— Мне она тоже снится. Почти каждую ночь она приходит ко мне, и мы притворяемся в это время, что есть только она, я и то, что могло бы быть, — его глаза наполняются влагой, и он отводит взгляд.

Я протягиваю руку и беру его ладонь, молча выражая поддержку.

Если бы кто-то увидел нас сейчас, он, наверное, решил бы, что у нас какой-то полигамный роман. Оба брата Бирн в моей постели, без рубашек, и каждый касается меня по-своему. Можно признать, со стороны это выглядит подозрительно. Но мое сердце бьется только ради одного человека в этом мире, и это тот, кто держит меня в своих объятиях.

Однако это не меняет того факта, что мы втроем пережили тогда нечто такое, чего никто другой никогда не поймет.

Я люблю Дома, Нокса и Ксавьера так же сильно, как и Флинна, но в тот день в комнате с нами их не было. Они видели, что происходило, но только на экране монитора. Это не значит, что им досталось легче или что они пережили меньше. На самом деле я знаю, что нет, потому что говорила с ними об этом. Чувство беспомощности и вины, которое их переполняет, я никогда не смогу до конца понять. В то же время только мы втроем — Флинн, Салли и я — остаемся живыми свидетелями того, что значит стоять на том балконе.

— Мне так жаль, Флинн. Клянусь, если бы я хоть что-то подозревала, что она собирается сделать это, я бы заперла ее в тоннелях.

— Я знаю, Элли. Все хорошо. Есть такие люди, которым суждено прожить со своей единственной любовью до самой старости. И если бы вы перестали упрямиться и закрывать на это глаза, то поняли бы, что речь идет о вас двоих, — его взгляд задерживается между мной и его братом ровно настолько, чтобы мы уловили смысл сказанного. — А есть и другие, которым отпущено совсем немного времени на то, чтобы пережить свою великую любовь, прежде чем одного из них заберут. Это про меня. Я любил по-настоящему, и это были лучшие несколько месяцев моей жизни. Потом я мог лишь издалека следить за ней, быть уверенным, что она в безопасности и счастлива. Пока однажды это не закончилось. Я больше никогда никого не полюблю, и я смирился с этим. Но вот что недопустимо — это то, что вы двое тратите время впустую только потому, что вам страшно.

Мое сердце разрывается за него, за ту скорбь и муку, которые он носит в себе каждый божий день. Он мастерски умеет это прятать, но я вижу трещины по всей той броне, в которую он себя заключил. Он дарит мне улыбку, которая должна была бы успокоить, и мягко сжимает мою руку.

Его слова бьют прямо в сердце, но он не понимает, что я защищаю его брата любой