Секреты скандальной невесты - София Нэш

Роуленд Мэннинг смотрел на клубы пыли, которые оставила за собой удаляющаяся карета, а мысленно видел лишь обрывочные картинки детства. Мысли о красивой женщине, которая была способна успокоить его совесть одним своим появлением, покинули его при виде сцены, представившейся ему. Зажмурившись, Он взглянул на солнце, чтобы увидеть это четче.

Беспризорные мальчишки. Дети и старая женщина, все в грязных лохмотьях и головных уборах из мешковины, на которых смотрели как на прожорливых голодных птиц, не достойных даже считаться людьми. Он судорожно втянул в легкие воздух.

Какого черта он придумал привезти ее сюда? Он поклялся никогда сюда не возвращаться. Сам того не сознавая, он направлялся к набережной. Вода в реке сейчас упала в этом никогда не проходящем цикле приливов и отливов, что в детстве служило для него важным расписанием.

Господи, эти дети выглядели гораздо меньше и костлявее, чем он думал. Однако в то время он, скорее всего, был таким же. Хотя нет. Он всегда был крупнее других. Рожден от элитного корня, говаривала мать.

Рожден от сильного аристократического родителя, не в пример Говарду или Мэри.

Он зажал нос, когда до его ноздрей долетел зловонный запах. Говорили, что на дне Темзы можно найти свидетельства любого греха и быстротечности жизни. Только самые обездоленные добывали себе на пропитание, ковыряясь здесь в поисках потерянного угля или чего-то другого, имеющего хотя бы малейшую ценность.

Он посмотрел на свои руки и выдохнул. Он никогда не мог забыть ощущение скользкой грязи. У него вдруг закружилась голова, он почувствовал тошноту и вспомнил, что не ел с самого утра, торопясь стать свидетелем сцены в церкви Святого Георгия. Ноги сами понесли его от берега, пока он не осознал, что пешком прошел весь путь до конюшен, позабыв если не о своем горестном прошлом, то о завтраке.

Когда карета подъезжала к Хелстон-Хаусу, Элизабет кончиком пальца дотронулась до опухших от поцелуев губ. Она не представляла себе, что поцелуй может пробудить в груди такую бурю эмоций. Она полностью потеряла контроль, когда он заключил ее в кольцо своих рук. В течение нескольких минут было такое ощущение, что в мире их только двое и что они купаются в безбрежном счастье. Ее груди болели от соприкосновения с крепкой мужской грудью. Она забылась в его объятиях, забыла о тех страхах, которые давили на нее.

Она ощущала лишь вкус страсти, вкус надежды.

Все эти бередящие душу мысли враз отлетели от нее при виде двух одетых в алые мундиры офицеров, промелькнувших мимо оконца кареты. По мере приближения кареты к величественному фасаду на Портман-сквер мужество очень быстро иссякло, Элиза стала поспешно поправлять прическу. Она прикрепила шпилькой выбившийся локон и расправила симпатичное голубое шелковое платье, которое ей подарила Эйта, когда она и Сара осмелились нанести первый визит вдовствующей герцогине. И вот Элизабет снова здесь, зависимая от герцогини и других людей, у которых не было оснований ей помогать.

Увидев, что она вышла из кареты, один из двух солдат, восседавших на лошадях, двинулся в ее сторону. Элиза торопливо поднялась по белым мраморным ступеням, но остановилась на середине.

Она вдруг поняла, что больше не надо убегать и прятаться. Повернувшись, она нашла в себе дерзость махнуть рукой мужчине. Тот удивленно остановил перед Хелстон-Хаусом лошадь и кивнул. Она степенно поднялась до площадки, и дверь перед ней открылась раньше, чем она дернула за дверной молоток.

Едва Элизабет вошла внутрь, Сара бегом спустилась с парадной лестницы и бросилась ей в объятия. Любезнейшая, добрейшая леди, которая на одну треть была ей подругой, на две трети — мудрой старшей сестрой. Элизабет не сразу удалось отстраниться, чтобы заглянуть в очаровательные серые глаза и увидеть милую улыбку. Позади Сары Элизабет увидела мистера Джона Брауна и красивого джентльмена, который сопровождал Сару в церковь Святого Георгия, а также вдовствующую герцогиню с собачкой коричневого окраса на руках; все они спускались по лестнице более степенно, чем Сара.

— Ах, Элиза, я так рада, что ты здесь. Я хотела удостовериться, что с тобой все в порядке. Ну и веселенькую историю мы устроили, моя дорогая!

— Не мы. Я, — поправила ее Элизабет.

Подошла Эйта с собачкой, уютно устроившейся у нее подмышкой.

— Я уверяла Сару, что ты выйдешь из положения, что мы разберемся со всем этим. Мне никогда не нравилась мысль о том, что надо убегать и прятаться. Это ничего не решает. — Герцогиня одарила мистера Брауна взглядом, в котором читалась смесь смущения и раздражения.

— Да, мэм. — Элизабет сделала вежливый реверанс и поцеловала герцогиню в морщинистую щеку.

Мистер Браун тепло потряс ей руку и прошептал достаточно громко, чтобы все могли услышать:

— Дорогая моя, не слушайте вы Эйту. Уверяю вас, что бегство — это вполне приемлемая вещь.

— Ну! — Эйта, похоже, готова была сказать что-то и покрепче, но прикусила язык.

Было нечто очень странное в том, как Эйта смотрела на мистера Брауна, и как мистер Браун смотрел на Эйту. Создавалось такое впечатление, что Эйта толком не знала, что делать или что говорить.

— Элизабет, — наконец снова заговорила Эйта, — я должна представить тебя графу Уаймиту, доброму другу Бофора и моему соседу в Дербишире. Лорд Уаймит, могу я представить вам миссис… ахнет, мисс Элизабет Ашбертон? Прощу прощения, Элизабет, мне трудно запомнить, что вы никогда не были замужем.