Наследство Пенмаров - Сьюзан Ховач

— Я там не бываю, — вежливо возразил я, но, едва произнеся эту фразу, тут же вспомнил о своем намерении отправиться туда, чтобы просить у Жиля Пенмара денег, в которых так нуждался.

5

— Какая некрасивая ситуация, — сказал мне за обедом отец. — Только подумать, Мириам Барнуэлл, дочь священника, хорошо воспитанная, благородная девушка, неожиданно забывает о морали и бежит с таким негодяем! Я этого не понимаю. Всегда неприятно, когда девушка ее происхождения ведет себя так, но сейчас это вдвойне неприятно, потому что мне жаль ее родителей. Бедный Барнуэлл ужасно расстроен.

— Да, сэр.

— Мне не хочется этого говорить, но боюсь, что часть вины лежит на миссис Барнуэлл. Слишком уж она хотела, чтобы ее дочь удачно вышла замуж. Я уверен, что прошлым летом, прежде чем Жиль отослал сына за границу, она способствовала и поддерживала флирт своей дочери с молодым Реймондом, и я бы не удивился, если бы узнал, что мать сквозь пальцы смотрела на всю эту историю с Харри. Боже мой, ведь должна же она была знать, что они где-то тайно встречаются, даже после его помолвки с Джудит Карнфорт! Как можно было допустить, чтобы подобные вещи творились прямо у нее перед носом? Полагаю, Харри решил жениться на Джудит, чтобы угодить Жилю и кредиторам, но в последнюю минуту струсил и сбежал с девушкой, которая казалось ему более привлекательной.

— Да, сэр.

— Удивительно, как молодой человек может вести себя подобным образом! Не удивлюсь, если он не женится на бедной маленькой Мириам, и что с ней тогда станется? Она будет погублена навсегда. Хотя я и осуждаю ее, все же Харри виню больше. Думаю, что молодой человек, который использует хорошо воспитанных, порядочных девушек в своих эгоистических и безответственных целях, должен быть окончательно испорчен.

— Да.

Отец пристально на меня посмотрел.

— Тебя эта новость, наверное, шокировала так же, как и меня, — заметил он. — Ты сегодня очень подавлен. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я немного устал, — сказал я. — Если позволите, сэр…

— Да, конечно, надеюсь, ты хорошо выспишься и отдохнешь.

Он улыбнулся мне, глаза его были так светлы и честны. Желая мне доброй ночи, он, конечно же, и предположить не мог, что я вел себя так же отвратительно, как Харри Пенмар.

6

На следующее утро я поехал в Пенмаррик повидать Жиля.

Когда пришло письмо Розы с просьбой о помощи и стало ясно, что мне вскоре придется занять крупную сумму денег, я некоторое время ломал голову, к кому бы обратиться. Одно время я думал, что сумею преодолеть гордость и попытаюсь занять денег у матери, но побоялся, что она может написать отцу и, считая, что поступает в моих интересах, спросить, почему он дает мне столь нищенское содержание, что я вынужден просить у нее помощи. Нет, решил я, не стоит вовлекать мать в ситуацию, которая и без того ужасна. Но кто же еще оставался? Роберт Йорк был богат и, насколько я знал, достаточно расположен ко мне, чтобы одолжить любую нужную мне сумму, но он находился под каблуком у моей матери и ничего не смог бы удержать от нее в секрете. О том, чтобы занять денег у отца, не могло быть и речи.

Оставался Жиль Пенмар.

Однако зная, что он в силах мне помочь, я тут же выкинул его из головы. Мысли о Жиле были опасны, и их следовало сразу же подавлять. Оправившись от шока, в который повергли меня чудовищные признания моей матери, я выстроил вокруг этих воспоминаний стену, и она успешно защищала меня от излишних размышлений и сильных эмоций. Итак, я отказывался думать и о Жиле, и о признаниях матери, в которые не мог и не хотел верить. Я помнил лишь, что я его наследник и что он, возможно, даст мне субсидию из тех денег, которые собирался оставить по завещанию. На этом в мозгу у меня захлопывалась дверь, и я больше не думал о нем до тех пор, пока не понял, что дальше откладывать малоприятный разговор в Пенмаррике нельзя.

В то утро я нашел дом одиноким и заброшенным, томительный корнуолльский туман клубился у его мрачных стен. Некоторое время я смотрел на Пенмаррик, не понимая, почему полюбил его, коль скоро он так безобразен, но тем не менее уверенный в том, что мне предстоит вдохнуть в него жизнь. Я улыбнулся собственной сентиментальности, но это чувство осталось, навсегда застряло в сердце. Это был мой дом, моя земля; когда-нибудь я вступлю в права владения ими.

Через пять минут, когда конюх с всклокоченными волосами увел мою лошадь, а лакей, горя желанием угодить будущему хозяину, быстро провел меня в дом, я снова очутился в гостиной с протертым индийским ковром и стал смотреть, как ветер гонит с моря на террасу прохладный туман.

Устав от напряжения, я уже прикидывал, долго ли мне еще ждать хозяина, когда дверь распахнулась и передо мной предстала не тень моего дяди в кресле-каталке, чего я так опасался, а ничуть не отталкивающее лицо его приемной дочери Клариссы.

— Дорогой кузен Марк! — воскликнула она тоном, рассчитанным на то, чтобы у меня по спине пробежала дрожь восторга. — Спешу к вам с оливковой ветвью, чтобы между нами воцарился мир!

Надо признаться, что дрожь восторга пробежала-таки у меня по спине, прежде чем мне удалось восстановить в памяти свое привычное безразличие к ее прелестям. На Клариссе было отделанное шелком светло-зеленого цвета кремовое платье, которое ей очень шло. Оно, правда, казалось несколько тесноватым в известных пикантных местах, и я подумал, что если бы у нее была мать, тетя или хотя бы какая-нибудь наставница женского пола, платье это либо никогда бы не надевалось, либо было бы отправлено портнихе на переделку.

— Доброе утро, кузина Кларисса, — настороженно произнес я. — Благодарю вас за оливковую ветвь и принимаю ее с удовольствием.

— Но вам, разумеется, интересно, почему я ищу мира, — сказала она, изящно располагаясь в шезлонге и жестом приглашая меня сесть рядом. — Достаточно мы были врагами, не правда ли?

— Я никогда не стремился враждовать ни с кем из обитателей Пенмаррика, Кларисса, — ответил я, опускаясь в одно из кресел. — Этого хотелось вам, не мне.

— Но вы, само собой, понимаете, что я чувствовала! Мы с Харри всегда были всего лишь бедными родственниками, даже не Пенмарами. Папа, мой приемный папа, любил только Реймонда, а когда тот умер, не счел чудачеством написать завещание в пользу совершенно постороннего человека. Вы же понимаете, каково это было для нас с Харри.

— Вероятно… Но почему вы теперь переменились ко мне?

— Благодарите за это хитрую маленькую охотницу за состояниями Мириам Барнуэлл! Я просто не понимаю, как Харри позволил этой девчонке обвести его вокруг пальца! Естественно, это последняя капля, теперь папа лишит его наследства, а я не увижу его долгие годы… а здесь, в Пенмаррике, мне довольно одиноко, братец Марк. — Она одарила меня томным, полным тоски взглядом своих темно-карих, печальных глаз. Это были красивые глаза, большие, горящие, с длинными ресницами. — Дом такой мрачный, пустынный! Не хочу даже и думать о том, что теперь, без Харри, я буду погребена здесь и меня никто неделями не навестит.