Любовь, вне игры. История одного политического самоубийства - Ирина Хакамада

С шумом захлопнувшаяся дверь вытащила ее из сна.

Еще не очень понимая, где находится, улавливая в воздухе лишь свежий запах дождя, Мария повернула голову. Василий стоял на пороге, промокший с головы до ног – он все-таки не взял зонт! – с резиновыми сапогами в руках. Она смотрела на него заспанными глазами. Заспанными и счастливыми.

Василий отбросил сапоги. Не снимая намокшей куртки, рухнул в постель. От него пахло дождем и Венецией. Мария прижалась к нему, губами впитывая и дождь, и Венецию.

– Нам повезло. – Василий тормошил ее волосы. – Прилив! Катаклизм! Холл гостиницы в воде. И кругом – вода. Представляешь? Люди сидят в барах и ресторанах по колено в воде. Здорово! А ты спишь. А там – такое!

– Уже не сплю.

– Да! У нас есть одноразовые сапоги. Мы пойдем по воде. На площади Сан-Марко выстроили специальные мостики, чтобы ходить по ним, но можно – по воде!

Сан-Марко, Бродский, «Смерть в Венеции», полузабытые старые открытки – все хлынуло разом, разбудив ее окончательно…

– Мы пойдем на площадь?

– Йес, мэм! Погуляем по городу, а вечером окажемся на площади Сан-Марко и, как последние лоховские туристы, будем потреблять ужин в самом знаменитом кафе. Ваши мечты сбываются, мадам?

– Да… Хорошо… – Она потянулась. – Жизнь продолжается…

– Нет, дорогая… Жизнь только начинается!

В резиновых сапогах, укутанные яркими дождевиками, они нисколько не походили на идиллическую пару с рекламной картинки, из условно-романтического пейзажа-клише, и были абсолютно счастливы. Бродили вдоль одиноких каналов, по маленьким извилистым улочкам, вдоль старых домов, галерей, соборов, сувенирных лавок. Болтали, на время забегали в кофейни и снова бродили по улицам.

Василий скрылся в книжной лавке. Мария сделала шаг вправо, нерешительно прошла по улице антикварных магазинов. Оглянулась. Вдруг поняла, что решительно заблудилась. Покрутилась в поисках книжного магазинчика. Или Василия. Не нашла.

Взгляд зацепился за витрину. Там, за стеклом, под стекающими струями воды ожили венецианские маски. Они плакали, ухмылялись, подмигивали, зазывая Марию в свой лицедейский мир. И она поддалась на их заигрывания, подобно провинциалу, жаждущему острых ощущений в необыкновенном городе.

Приветственно звякнул колокольчик.

– Can I help you? – Обаятельный молодой человек – хозяин антикварной лавки появился из глубины мгновенно, словно ждал ее в эту непогоду.

– Нет, спасибо, я только посмотрю, – ответила она по-английски.

Молодой человек, обласкав ее располагающей улыбкой, вернулся к своим делам за конторку.

Мария постояла возле старинных венецианских шкафчиков. Перешла к церковной утвари. Повертела в руках подсвечник на двух львиных лапах с потускневшей позолотой. Удивилась его легкости. Деревянный?

– Откуда это?

– Это восемнадцатый век, но не Венеция, – пояснил молодой человек, видя ее замешательство. – Слишком простые. Это Тоскана. Тосканские церковные подсвечники. Обычно их покупают, чтобы делать лампы. На них навешивают абажур…

– Как здорово…

Вспомнила, что Гуэрра живет недалеко от Тосканы. Представила себя хозяйкой палаццо. Она купила бы эти подсвечники. И обязательно расставила бы в залах венецианские шкафчики… «Ты совсем с ума сошла от романтики! – упрекнула она себя. – Замечталась! Василия искать надо, а не воображать невесть что…»

Она поставила подсвечник на место, в последний раз окинула взглядом помещение, где жались друг к другу одинокие осколки прошлого, разных судеб, где перемешались время и страны. Попрощалась с хозяином. Потянулась к ручке двери. И – замерла.

Из пыльного угла, где в тяжелой, почерневшей от времени раме стояло зеркало, на нее смотрела темная женщина без лица. Кто она? Мария подошла поближе. Амальгама местами стерлась, потрескалась, рассыпалась мириадами изломанных линий…

– Это зеркало, семнадцатый век…

Не в силах отвести взгляд, Мария рассматривала свое искаженное временем отражение. Это она? Нет, не может быть. Это – другая женщина. Или – она, но много старше.

Отражение притягивало. Мария сделала шаг навстречу и – замерла. Медленно, очень медленно антикварная лавочка начала приходить в движение. Стены сдвинулись по часовой стрелке, с каждым оборотом все ускоряя темп, закручиваясь в спираль. Отражение исчезло, трещины на амальгаме стали множиться, разрастаясь, увеличиваясь в размерах, давая выход чему-то неизвестному, страшному… Сквозь щели сочилось красное. Горло сдавило спазмом. Из глубины послышались стоны, детский плач, крики…

– Ах вот ты где?! – Знакомый насмешливый голос выдернул ее из кошмара. Мария отшатнулась. Два шага назад – и вот она уже рядом с Василием. Все мигом встало на свои места. – Я обыскался уже, начал бояться: ты ведь вообще не ориентируешься в пространстве! Ну что тут у тебя? Зеркало? Ух ты, наполеоновская эпоха! Красивое… старое. Наверное, стоит страшных денег. Пошли отсюда. Нам надо попасть еще в тысячу мест!

Василий потянул ее к выходу. Зеркало словно нехотя прощалось с ней. Мария бросила через плечо последний взгляд: темное отражение будто повернулось к ней спиной и… растворилось…

– А кстати, – обернулась Мария на пороге, – сколько стоит это зеркало?

Молодой человек снова улыбнулся, и в этот раз в его улыбке ей почудилась причастность к тайне:

– Мне жаль, синьора, оно не продается…