В кольце твоих рук - Ли Бристол

Его губы скользнули ниже, на ее шею, и каждый дюйм ее кожи отвечал его ласкам. Сторм отрешенно запрокинула голову, и губы Саймона стали играть с мочкой ее уха. Сторм замерла от удовольствия.

Руки Саймона начали ласкать ее грудь, и с губ Сторм сорвался блаженный стон. Неужели прикосновение мужчины и впрямь способно вызвать такую бурю эмоций? Сначала Саймон лишь едва, почти незаметно прикасался к ней, потом прикосновения стали смелее, сильнее, настойчивее… Они пьянили Сторм, сводили ее с ума. Наслаждение было запредельным, почти граничащим с болью.

Она уже готова была закричать: «Хватит, прекрати!»

Но если бы ласки прекратились, это было бы еще хуже. Саймон снова прикоснулся губами к ее губам, но Сторм замотала головой — не потому, что она не хотела этого, а напротив, потому, что теперь ей этого было уже недостаточно, теперь она хотела гораздо большего. Теперь она знала, что такое страсть, знала, что связывает мужчину и женщину, и ей даже казалось странным, как она раньше этого не понимала.

Сторм неровно дышала, лицо ее раскраснелось, глаза уже не казались кристально прозрачными; напротив, теперь они были темными, словно скрывающими какую-то тайну.

— Сейчас? — прошептала она, сама удивляясь, как тихо звучит ее голос.

Он приложил палец к ее губам:

— Думаю, что да.

Его руки потянулись к фонарю. Сторм с тревогой наблюдала за ним.

— Что ты делаешь?

— Тушу свет.

— Зачем?

Саймон посмотрел на нее, удивленный ее непонятливостью:

— Потому что такие вещи обычно делаются в темноте.

Сторм вдруг охватил безотчетный страх. Ей казалось, что в темноте она будет беззащитна. К тому же ей хотелось видеть лицо человека, с которым, возможно, через мгновение предстояло сделать столь ответственный шаг.

— Нет! — произнесла она так резко, что Саймон даже испугался. — Не гаси, я хочу при свете!

Он поколебался с минуту, затем произнес:

— Хорошо, пусть будет по-твоему.

Подойдя к ней, Саймон начал расстегивать ее рубашку.

Сторм испуганно отшатнулась от него:

— Что ты делаешь?

Он успокаивающе положил руку ей на плечо:

— Всего лишь раздеваю тебя. Между прочим, это обычно делается молча.

Но Сторм вовсе не хотелось быть раздетой, в то время как ее партнер по этой странной игре был еще одет.

— Я обязательно должна раздеваться первой?

Его лицо, за минуту до того не выражавшее ничего, кроме страстного желания, словно застыло.

— Обычно… — начал Саймон.

— Плевать я хотела на обычаи!

Неужели она передумала? Это разозлило его.

— Мисс, если вы…

— Я не против! — заявила она, может быть, немного резче, чем следовало бы. — Но ты разденешься первым!

Сторм так сверкнула глазами, что Саймону стало не по себе, но он сумел не показать этого. Последовала долгая, напряженная пауза. Наконец Саймон тихо произнес:

— Мне кажется, тебе нужно самой как следует подумать, чего именно ты хочешь. Если ты будешь командовать мной, у нас вряд ли что-нибудь получится. — Он улыбнулся, словно желая смягчить свои слова. — Мне понятно твое желание соблазнять меня, но, по-моему, ты немного перебарщиваешь.

«Соблазнять!» Он сам признал, что она соблазняет его, значит, она может быть для него соблазнительной. Стало быть, он действительно хочет сделать это с ней — вот что возбуждало ее больше всего.

Сторм отвернулась от Саймона, пытаясь справиться с бурей бушевавших в ее груди эмоций. Пути назад у нее не было, об этом не могло быть и речи. Но почему ей вдруг стало так трудно двигаться дальше — ей, всегда так гордившейся своим холодным и расчетливым умом?

— Я сама не знаю, чего мне хочется! — выпалила она. — Как я могу знать, если для меня это в первый раз?

Сторм скрипнула зубами, рассердившись на себя за проявленную слабость. Постояв с минуту неподвижно, она подняла голову и тихо, но решительно произнесла:

— Я хочу продолжить.

Затем она спокойно села на кровать, ожидая, каковы будут дальнейшие действия Саймона. Однако когда он, сев на стул, начал снимать башмаки и чулки, Сторм вдруг почувствовала, что ее сердце снова начинает бешено колотиться.

Наконец Саймон встал; штаны упали к его ногам, и он, переступив через них, подошел к кровати.

Сторм, не отрываясь, смотрела на него. Без одежды он казался ей еще красивее, чем прежде. У нее вырвался невольный вздох восхищения. До этого ей ни разу не приходило в голову, что к мужскому телу вообще можно применить слово «красивое».

Плечи Саймона были широкие, руки мускулистые, живот плотный, бедра крепко сбитые. Соски были маленькие, коричневые, грудная клетка — не слишком худая и не слишком полная. Волосы на его груди были такими же золотистыми, как и на голове…

Сторм приходилось раньше видеть мужской орган, и неоднократно — в возбужденном и спокойном состоянии, молодой и старый, больной и здоровый, — и она никогда не обращала на него особого внимания. Теперь же, при близком рассмотрении, он казался ей каким-то гротескным, почти смешным, и совершенно ни к чему не пригодным. К тому же она раньше не замечала, какой он на самом деле большой и длинный, прямо-таки гигантский.

— Ты уверен, что он войдет? — прошептала она.

Саймон рассмеялся, но это был теплый, дружеский смех.

Он склонился перед кроватью и взял лицо Сторм в свои руки; глаза его светились.

— Сторм О’Малли, — проговорил он, — ты… ты… Я даже не могу тебе сказать, кто ты есть на самом деле!

Сейчас, когда Саймон держал ее лицо в своих руках, целовал, смотрел ей прямо в глаза, она казалась ему молодой светской дамой, для которой он был галантным кавалером. Он представил, что они знакомы уже много лет, что между ними никогда не было и не могло быть никаких барьеров. Сторм тоже чувствовала это, и она не хотела и не могла этому противиться. Неужели простой поцелуй смог так сблизить мужчину и женщину?

Но Сторм понимала, что теперь ей уже недостаточно одного поцелуя. Сейчас ее возбуждали уже не одни губы Саймона, но и все его тело — стройное, сильное. Казалось, это тело обступало ее со всех сторон, обволакивало ее, она словно растворялась в нем, а оно проникало во все ее поры, парализуя ее волю. Мир трезвого расчета и постоянной бдительности ушел куда-то далеко-далеко, на его место заступила другая реальность, где безраздельно правила одна безумная страсть.

Ее дыхание, робкое, неровное, словно растворялось в мощном дыхании мужчины.

Пальцы ее, путаясь, начали неловкими движениями расстегивать одежду. Саймон стал помогать ей и сразу же снял с нее рубашку и стянул штаны.