Собака мордой вниз - Инна Туголукова

Странная все-таки штука жизнь – то струится ни шатко ни валко, копируя тягучие дни, словно ленивая полуденная река в однообразных безрадостных берегах, то вдруг закружит хороводом событий, нежданных перемен, нечаянных совпадений – только успевай поворачиваться.

Фейерверк Сониной жизни вспыхнул так ярко, что отразился даже в криминальной хронике, поставив на уши всю родню – сама-то она и рассказывать бы не стала.

А случилось вот что. Однажды поздним холодным вечером, когда в салоне не было ни единого покупателя (да и быть не могло по определению!), они работали вдвоем с Нинкой Капустиной. У дверей сладко посапывал охранник Жора, а в своей каморке засиделась припозднившаяся Козья Морда. Обычно летела домой, как подстреленная, а тут почему-то задержалась – от судьбы, как говорится, не убежишь.

Безумная Нинка описывала случившееся с ней ночью расстройство желудка – в мельчайших подробностях, вплоть до запахов и звуков. И в самом кульминационном моменте повествования, когда она, в поту и стонах, теряя от слабости сознание, упала на полу в коридоре, в салон стремительно вошел человек в темной маске, повел в сторону охранника черной трубочкой, и тот, дернувшись всем телом, свалился на пол, без перехода погрузившись теперь уже в вечный сон.

А трубочка смотрела на них с Нинкой, и Соня, холодея от ужаса, осознала, что это дуло пистолета – или чем там бывают оснащены ночные незваные гости?

– Выручку из кассы, быстро! – прозвучал резкий голос. – И на пол мордой вниз!

Они немедленно выполнили вторую половину команды, рухнув там, где стояли, – за кассовой стойкой.

– Адхо мукха шванасана, – пробормотала Нинка Капустина, тыча дрожащим пальцем в «тревожную кнопку».

Соня дико воззрилась на нее, решив, что подруга тронулась умом от навалившегося чудовищного потрясения.

– Это асана так называется – «Собака мордой вниз», – зашептала верная себе Нинка. – Я ж на йогу хожу у себя в Одинцове…

За стойкой грянул звон разбитого стекла, они вздрогнули, вцепившись друг в друга мертвой хваткой, и Нинка зачастила, торопясь напоследок излить переполненную душу:

– Я теперь спокойная, как танк, ничего не боюсь. Философское отношение к жизни…

– А я, кажется, описалась от страха, – призналась Соня, едва ворочая заплетающимся от ужаса языком.

– Тебе надо йогой заняться, ты очень впечатлительная, так нельзя. Вот я, например…

– Как теперь домой пойду?

– Если выйдешь, – нервно хихикнула отважная Нинка и испуганно зажала рот рукой. – Я сама обоссалась, – доверительно сообщила она. – От неожиданности…

Дальнейшие события развивались стремительно.

Сначала они услышали истошный крик Козьей Морды: «Ты что здесь делаешь, мерзавец?!» Потом шум короткой борьбы и душераздирающий вопль, который пронзил Соню ледяным холодом и, видимо, заморозил мозги, потому что в следующее мгновение, подхваченная этим нестерпимым воем, она уже вылетела из-за стойки.

Открывшаяся картинка запечатлелась в сознании, как моментальный кошмарный снимок: Козья Морда валяется на полу с выпученными глазами, распахнутым ртом и неестественно вывернутой рукой, а грабитель, налетчик – или кто он там по милицейской градации? – целится в нее из своей пушки, расставив ноги.

– Бей по яйцам! – азартно заорала Нинка Капустина, выглядывая из своего укрытия.

Тот резко обернулся, запнулся за разбросанные ноги Козьей Морды и грохнулся на четвереньки. Ударившийся об пол пистолет кашлянул выстрелом, и перепуганная Соня кошкой вскочила бандиту на спину.

Двери широко распахнулись, и в салон ворвались бравые ребятушки в черных масках, с ходу надавав-таки разбойнику по яйцам, предварительно с великим трудом оторвав от него насмерть вцепившуюся Соню.

Потом налетчика увезли в неизвестном направлении, Козью Морду в больницу, а охранника Жору в морг. Щелкали фотоаппараты, стрекотала камера, и раскрасневшаяся от нежданного счастья Нинка заливалась соловьем, время от времени указывая в сторону Сони – великодушно делилась частичкой славы. А та жалась к стенке, боясь обнаружить нечаянный конфуз, хотя все давно уже высохло.

Наконец появилось высокое начальство – сам Арнольд Вячеславович Гусев собственной персоной с группой поддержки – двумя заместителями в одинаковых темных костюмах и строгих галстуках, ну, просто однояйцевые близнецы. И Соня, покрывшись мурашками при мысли, как от нее сейчас пахнет, наверное, подсохшей мочой – да что там пахнет! Несет, воняет, смердит! – двинулась по стеночке к выходу.

– Я пока еще никого не отпускал! – остановил ее грозный окрик, и высокий усатый человек погрозил ей коротким пальцем. – Майор Шарафутдинов, – представился он вновь прибывшим, и Соня с изумлением узнала в нем того самого милиционера, которому Васятка с ее подачи врезал по физиономии. – Отделались легким испугом, господа хорошие. Скажите спасибо девчонкам – чуть животы не положили за хозяйское добро. Особенно вот эта расстаралась, – кивнул он на Соню. – Еле преступника отбили, думали, заклюет. Ей бы бандитов ловить, а она тут у вас за прилавком мается. Пойдете к нам в отделение, а, барышня? Что же такому таланту пропадать? Я ведь вас помню – второго преступника передаете в надежные руки правосудия…

«Барышня», чувствуя на себе устремленные со всех сторон взгляды, покраснела до слез, набычилась и уставилась в пол, как полнейший даун.

– Она сейчас в шоке, – компетентно пояснил майор Шарафутдинов. – К утру оклемается. А если нет…

– Какой же смысл удерживать здесь людей, тем более если они в шоке? – прозвучал начальственный голос. – Позвольте развезти их по домам…

– Нет! – ужаснулась Соня, словно ей предложили проглотить дождевого червя. – Мой дом на соседней улице, и я прекрасно доберусь сама! – И, отмахнувшись от Нинки Капустиной, была такова.

…Тверская жила интенсивной ночной жизнью, но за ее пределами было пусто и тихо, будто в городе мертвых. Соня достала мобильный – двадцать восемь непринятых вызовов от Марты – и на ходу, путая буквы, набрала эсэмэску: «Все хорошо. Ночую дома».