Морально противоречивый - Вероника Ланцет

— Не беспокойся обо мне, Дьяволица. Мы на шаг ближе к Майлзу, и это все, что имеет значение.

Туннель наконец заканчивается, и мы как будто можем наконец глубоко вдохнуть не такой уж гнилой воздух.

— Что за черт, — ругается Бьянка, выдыхая, ее грудь быстро поднимается и опускается. — Я никогда не была поклонницей гниющей плоти, — сухо добавляет она, ее губы кривятся от отвращения. — Это чересчур.

— Но это умно, — говорит Сиси, когда я ставлю ее на ноги. — Еще один вид поведенческой терапии. Особенно для ребенка, это наверняка травмировало бы его.

— Вот именно, — соглашаюсь я. — Это форма контроля. Глубоко внутри, на психологическом уровне, потому что вы просто напуганы до подчинения, но также и потому, что это просто лишает вас чувствительности. Вы видели пустые взгляды этих людей.

— А я думал, что видел худшее, что может видеть человечество, — бормочет Марчелло, протирая глаза. — Это может просто превзойти все это.

— Насколько велик этот подземный комплекс? Мы уже идем, кажется, целую вечность, — жалуется Бьянка, держа руку на животе, пока она воркует какую-то гадость своему ребенку.

Должен сказать, я никогда не думал, что увижу Бьянку матерью. А теперь она беременна? Я удивлен, что Адриан позволил ей прийти, но опять же, мы говорим о Бьянке. Она добилась бы своего, хотел он того или нет.

Тем не менее, я замечаю, что его взгляд никогда не отрывается от нее, всегда готовый вмешаться, если это необходимо. В отличие от моей ситуации с Сиси, он позволяет Бьянке делать то, что она хочет, будучи готовым защитить ее в любой момент.

Забавно, как все внезапно предстает в перспективе. Год назад я бы никогда не подумал, что могу сопереживать Гастингсу или Бьянке, поскольку ее одержимость им никогда не имела смысла.

Сейчас? Я хочу громко рассмеяться над иронией, потому что, если уж на то пошло, я хуже, чем когда-либо была Бьянка.

Я украдкой бросаю взгляд на Сиси, восхищаясь силой, отраженной в ее чертах, и я знаю, что то, что я чувствую к ней, выходит за рамки простой одержимости. Она у меня под кожей, в моей крови, в моем чертовом сердце. Не осталось ни одного места, которого бы она не коснулась или на котором не оставила свой след.

Я принадлежу ей — каждый гребаный атом моего тела принадлежит ей.

Внезапный шум возвращает меня к реальности, мои глаза сужаются, мое внимание сосредоточено на том, что доносится с другого конца туннеля.

— Вниз! — кричу я, как раз в тот момент, когда остальные настраиваются на шум.

Я беру Сиси с собой, довольный тем, что все меня выслушали и сейчас находятся на полу.

Еще секунда, и снаряд летит с другого конца туннеля, ударяя в спину, за чем следует небольшой взрыв.

— Черт, — выругался я. — Он вытащил большие пушки.

— А конструкция не рухнет? — спрашивает Марчелло.

Я качаю головой.

— Основные стены — это сталь, одетая в бетон, и это был снаряд малой дальности. Вряд ли нанесет какой-либо ущерб структуре. Однако мы... — я замолкаю, когда в нас летит еще один снаряд.

— Мы не сможем продолжать двигаться вперед, если они продолжат наносить нам удары. Я даже не вижу другого конца, — жалуется Бьянка.

Мои губы вытягиваются в тонкую линию, пока я анализирую наши варианты.

В конце туннеля какой-то дым или туман, вероятно, специально, чтобы мы не могли обнаружить того, кто в нас стреляет. И в тот момент, когда мы встанем, чтобы идти, нас ударят.

— Би, дай мне свой пистолет, — говорю я ей, в моей голове формируется идея.

— Мой пистолет? — спрашивает она, шокированная.

— Ты не видишь, поэтому не можешь стрелять, — указываю я.

— Ну, ты тоже ничего не видишь.

Чертова Би и ее одержимость оружием. Она никогда никому не позволяла обращаться со своими драгоценными малышами, и, хотя я могу уважать это, в данном конкретном случае это просто глупо.

— Да, но я слышу.

Она знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что это единственное преимущество, которое у нас есть в данном конкретном случае.

— Отлично, — стонет она, толкая свой пистолет ко мне на пол.

— Что ты собираешься делать? — шепчет Сиси мне на ухо, ее тело близко к моему.

— Я собираюсь прослушивать его местоположение.

Она хмурится.

— Ты можешь это сделать?

— Я надеюсь на это, — мрачно отвечаю я.

Правда в том, что это тоже было частью обучения Майлза. У меня были обширные сеансы боя с завязанными глазами, и я полагался на свои другие чувства, чтобы оценить атаку и понять своего противника. И после этого я просто продолжал развивать эти навыки, и моя профессия извлекла из них большую пользу.

— Всем тихо, — говорю я, занимая свою позицию.

Лежа на животе, я упираюсь одним локтем в землю для опоры, другая моя рука лежит на пистолете, а палец обхватывает спусковой крючок.

Закрыв глаза, я делаю один вдох, прежде чем полностью остановить дыхание и замедлить биение своего сердца, чтобы мне никто не мешал.

Как только меня встречает тишина, я обращаю свое внимание вперед, на иностранное присутствие. Мои уши раскрываются, и именно тогда я слышу это. Звук ботинок, балансирующих на земле, липкие руки, двигающиеся вокруг оружия, и тревожное дыхание, поскольку он, несомненно, пытается разведать нас.

Больше всего на свете я слышу его тихие шаги, холодная земля почти потрескивает под его шагами.

Он продвигается вперед.

Так что, если мы не идем к нему, он медленно приближается к нам.

Улыбка растягивает мои губы, и я продолжаю прислушиваться к его мелким шагам, когда он идет вперед. В том, как он двигается, чувствуется легкая неуверенность, как будто сама его жизнь зависит от этого задания.

И в каком-то смысле так оно и есть.

Потому что наступает момент, когда я уверен в его позиции, пистолет в моей руке наготове и направлен вверх, мой палец мягко нажимает на спусковой крючок.

А потом я слушаю.

Короткая пауза, прежде чем два вдоха выходят короткими рывками, звук падения коленей на землю дает мне понять, что я его ударила. Его тело падает дальше, металл его пистолета ударяется о цемент. Я фиксирую каждый