Мир без конца - Кен Фоллетт

Керис продолжала:

— Дальше, бесхозную землю в долине предложить всем свободным крестьянам.

Свободные крестьяне не обязаны были работать на барской запашке, получать разрешение лорда на женитьбу или постройку дома, они лишь выплачивали оброк.

— Это против всех обычаев.

Целительница кивнула на пустующую полосу:

— Из-за этих обычаев земля пропадает. Ты можешь предложить другой способ?

— Ладно, — буркнул Уилл и надолго замолчал, качая головой.

— В-третьих, предложи два пенса в день каждому, кто захочет работать на земле.

— Два пенса в день!

Керис видела, что на старосту рассчитывать нельзя — не послушается, будет тянуть и выворачиваться, — и повернулась к уверенному пахарю, решив поручить исполнение своих замыслов ему:

— Ты, Гарри, в ближайшие недели обойди рынки графства. Пусть знают, что все свободные могут устроиться в Аутенби. Я хочу, чтобы сюда пришли батраки.

Тот улыбнулся и закивал, а Уилл оторопел.

— Я хочу, чтобы хорошие земли летом дали урожай, — отрезала аббатиса. — Это понятно?

— Да, — ответил Рив. — Благодарю вас, мать-настоятельница.

Керис с сестрой Джоаной просмотрели все хартии, записывая дату и содержание. Настоятельница решила сделать копии, по очереди, что в свое время предлагал Годвин, хотя аббат ничего не скопировал, а под этим предлогом лишь забрал документы у сестер. Но мысль была здравая. Чем больше копий, тем сложнее ценной хартии исчезнуть.

Ее заинтересовала хартия, датированная 1327 годом, согласно которой монастырю отходило большое хозяйство возле Линна, что в Норфолке, — Линн-Грейндж. За это аббатство принимало послушником рыцаря по имени Томас Лэнгли. Керис мысленно перенеслась в детство, в тот день, когда отважилась пойти в лес с Мерфином, Ральфом и Гвендой. Они стали свидетелями, как Томаса ранили, в результате чего он потерял руку. Показала хартию Джоане. Та лишь пожала плечами:

— Такие пожертвования обычны, когда кто-то из знати поступает в монахи.

— Но посмотри, кто жертвователь.

Та еще раз заглянула в пергамент:

— Королева Изабелла! А что ей Кингсбридж?

— А что ей Томас?

Через несколько дней Керис представилась возможность это узнать. Пятидесятилетний староста Линн-Грейнджа Эндрю, изредка приезжавший в Кингсбридж, как раз оказался в аббатстве. Этот уроженец Норфолка отвечал за хозяйство с тех самых пор, как его отписали монастырю. Он поседел и растолстел, из чего настоятельница заключила, что, несмотря на чуму, дела у него идут неплохо. Норфолк находился в нескольких днях пути, и Грейндж не гнал скот или телеги с продуктами, а платил деньгами. Эндрю привез золотые нобли; на новых монетах достоинством в треть фунта был изображен король Эдуард на палубе корабля. Пересчитав деньги и велев Джоане спрятать их в новой сокровищнице, монахиня спросила у старосты:

— Ты знаешь, почему королева Изабелла двадцать два года назад пожаловала нам Грейндж?

К ее удивлению, розовое лицо Эндрю побледнело. Он долго мялся:

— Не мне задаваться вопросами о решениях ее величества.

— Конечно, — кивнула Керис. — Мне просто интересно почему.

— На счету этой святой женщины множество благочестивых деяний.

«Например, убийство мужа», — подумала аббатиса, но сказала другое:

— Однако должна же быть причина, по которой ее милости удостоился Томас.

— Он просил королеву, как и сотни других людей, и она не отказала ему в благосклонности, как нередко поступают знатные леди.

— Обычно они так поступают, когда их что-то связывает с просителем.

— Нет-нет, я уверен, здесь никакой связи нет.

Его волнение лишь убедило Керис — он врет и не скажет правды, поэтому настоятельница оставила эту тему и отправила Эндрю ужинать в госпиталь. На следующее утро целительница столкнулась во дворике с братом Томасом, единственным монахом, оставшимся в аббатстве. Он сердито спросил:

— Зачем ты расспрашиваешь Эндрю Линна?

— Потому что мне интересно, — несколько растерянно ответила она.

— Чего ты добиваешься?

— Ничего я не добиваюсь. — Керис обиделась на резкий тон Томаса, но не хотела с ним ссориться. Весеннее солнце ярко освещало дворик. Чтобы разрядить обстановку, аббатиса присела на низкую ограду аркады и очень просто спросила: — Что все это значит?

Лэнгли был сух:

— Ты меня допрашиваешь?

— Вовсе нет, успокойся. Я просматривала хартии, составляла списки, делала копии. И одна привела меня в недоумение.

— Ты лезешь в дела, которые тебя не касаются.

Монахиня сдержалась.

— Я настоятельница Кингсбриджа, исполняю обязанности настоятеля, для меня здесь ничего не может быть секретом.

— Ну что ж, начнешь копать эту яму, пожалеешь, обещаю.

Звучало как угроза, но она решила не раздражать собеседника и зайти с другого боку:

— Томас, я думала, мы друзья. Ты не имеешь права ничего мне запрещать, и очень грустно, что пытаешься это делать. Не веришь мне?

— Да ты и понятия не имеешь, о чем спрашиваешь.

— Тогда объясни. Что общего у королевы Изабеллы с тобой, со мной, с Кингсбриджем?

— Ничего. Она теперь старуха и живет в уединении.

— Ей пятьдесят три года. Свергла одного короля и, если сочтет нужным, может свергнуть другого. И к тому же давно тайно связана с моим аббатством, что ты пытаешься от меня скрыть.

— Ради твоего же блага.

Монахиня пропустила это мимо ушей.

— Двадцать два года назад кто-то пытался тебя убить. Не удалось. И тогда этот же человек внес пожертвование, чтобы тебя приняли в монастырь. Я права?

— Эндрю вернется в Линн и передаст Изабелле, что ты кое-чем интересуешься. Соображаешь?

— А ей-то что? Почему тебя все так боятся, Томас?

— Поймешь, когда я умру. Тогда все потеряет значение.

Лэнгли развернулся и ушел. Зазвонил колокол на обед. Керис, глубоко задумавшись, двинулась во дворец. На крыльце сидел кот Годвина Архиепископ. Теперь настоятельница, как правило, обедала с Мерфином. По традиции аббат регулярно обедал с олдерменом, хотя и не каждый день, но настали странные времена. Так она оправдывалась бы, спроси ее кто-нибудь. Но никто не спрашивал. А влюбленные тем временем жадно искали повода уехать, чтобы опять побыть наедине.

Со стройки на острове Прокаженных Мерфин пришел грязный. Он перестал просить любимую снять обет и уйти из монастыря. Казалось, мастер доволен тем — по крайней мере пока, — что видит ее каждый день и надеется улучить возможность остаться с избранницей наедине. Прислужница принесла жаркое из окорока и зимних овощей. Когда она ушла, Керис рассказала Мерфину про хартию и реакцию Томаса.