Фейридейл - Вероника Ланцет

– У нас получилось, – шепчет он. – Спустя полтора столетия я снова держу тебя в объятиях, как свободный человек. Спустя тысячу четыреста пятнадцать лет я снова обнимаю тебя как мою Селу. Я люблю тебя, родная.

Слезы текут по моим щекам, и я еще крепче вцепляюсь в него, пряча лицо у него на груди.

– У нас получилось, – эхом отзываюсь я. – Мы наконец-то свободны.

Эпилог

Пять месяцев спустя, Рим, Италия

– Ты готова? – спрашивает Амон, входя в комнату с миской попкорна и холодной содовой.

– Вроде бы да, но… – Я хмурюсь и кручусь перед зеркалом, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон.

– В чем дело?

Поставив закуски на стол, он встает у меня за спиной и кладет руки мне на плечи, словно своим прикосновением пытается успокоить меня.

– Тебе не кажется, что я поправилась? – бормочу я и снова поворачиваюсь, чтобы изучить свой профиль.

На мне купальник, который идеально сидит на фигуре, подчеркивая каждый изгиб.

Амон внезапно замолкает и пристально смотрит на меня, поджав губы.

– Я не стану комментировать твой вес, – ворчит он себе под нос.

– Эй! Я серьезно спрашиваю! Ты же помнишь, что раньше я никогда не набирала вес, верно?

В теле Селы мой вес не меняется. Сколько бы я ни ела, он всегда держится на одном значении. Но сейчас…

– У меня животик, Амон. Раньше его не было, – тихо жалуюсь я.

Он опускает руки на мой живот и поглаживает его, пытаясь оценить изменения.

– Ты каждый день видишь меня обнаженной и должен был заметить.

– Именно потому, что вижу тебя обнаженной каждый день, я не замечаю разницы, – задумчиво отвечает он. – Но ты права. Что-то изменилось.

– Думаешь, я слишком много ем? – Я резко поворачиваюсь к нему. – То есть римляне тоже были обжорами, но у них не было такого разнообразия еды, как у нас сейчас. Столько всего вкусного, и эта содовая… Возможно, я увлеклась.

– Села. – Амон расплывается в улыбке, глядя на меня.

– А еще я ем много сладкого. Раньше у нас не было сахара. Может, дело в этом.

– Села, – повторяет он мое имя, но меня уже не остановить.

– Наверное, в этом все дело, Амон. Я объелась шоколада. Ты и сам знаешь, что я права, но у тебя язык не поворачивается остановить меня, ведь мне это так нравится. – Я надуваю губы. – Только утром я съела целую плитку, и мне уже хочется еще. Я просто шоколадный маньяк.

– Очень милый шоколадный маньяк, – бормочет он.

– Это не смешно! Я толстею, потому что не могу ограничить себя в еде, – жалуюсь я. – А самое ужасное, я даже не могу заставить себя пожалеть об этом, потому что… потому что… – Я издаю усталый вздох.

– Почему?

– Потому что я слишком люблю вкусно поесть, – признаюсь я, стыдливо опуская глаза.

– Мне кажется, причина в другом, Села.

– И в чем же? Помимо того, что я наела животик? – вспыхиваю я от негодования, но не на него, разумеется, а на саму себя.

– А что, если у тебя в животе… ребенок?

– О чем ты? – Я растерянно моргаю.

– Иди сюда, родная. – Он подхватывает меня на руки и укладывает на кровать.

– Амон, нельзя бросить такие слова, а потом просто замолчать. Обоснуй их, ты, порочный, порочный мужчина, – мягко упрекаю его. Но вопреки здравому смыслу, у меня в груди зарождается маленькая искорка надежды.

– Когда ты еще была Дарси и до того, как к тебе вернулись способности… – Он делает паузу, глядя мне прямо в глаза. – Тогда у тебя были месячные, помнишь?

Мои глаза медленно расширяются, когда я понимаю, что он имеет в виду.

– У тебя не было цикла с тех пор, как Элора прокляла тебя. Ни у Селы, ни у Элизабет.

– Ты прав.

– И мы занимались сексом до того, как к тебе вернулись силы.

– Верно, – шепчу я, все еще боясь надеяться.

– Помнишь то заклинание, которое я сотворил сразу после твоей первой смерти? Оно постепенно исцеляло твою сущность, чтобы с каждой последующей жизнью ты становилась все сильнее.

Я киваю.

– А вдруг… – Амон облизывает губы, и в его глазах светится чистая надежда. – Что, если эта спячка помогла тебе излечиться от заклинания Элоры?

– Амон… – Я хватаюсь за его рубашку и крепко сжимаю ткань. – Я боюсь надеяться.

– Знаю, любовь моя, знаю. Я тоже боюсь, но… Я заметил в тебе и другие изменения. В последнее время ты устаешь быстрее обычного, хотя раньше никогда не уставала. Кроме того, ты всегда ела пару раз в день, но теперь… ешь гораздо больше.

– Как нам узнать это наверняка? – шепчу я.

– Наверняка? Подождать. У Рейва другой срок вынашивания, поэтому в ближайшие пару месяцев мы увидим еще больше изменений.

– И о каком сроке ты говоришь?

Его губы растягиваются в улыбке.

– Двадцать четыре месяца, – отвечает он.

Мои глаза расширяются от удивления.

– Что ж, похоже, у нас впереди долгий путь, – ошеломленно шепчу я, не в силах сдержать переполняющее меня счастье.

Ребенок. У нас может быть ребенок.

Мои глаза блестят, а по щекам текут слезы.

– Ребенок, Амон? Наш ребенок? Неужели это правда происходит?

– Думаю, да, – шепчет он мне в волосы. – Скоро я смогу услышать биение его сердца.

И он его действительно слышит.

Ровно через два месяца Амон подтверждает, что внутри меня бьется еще одно сердце.

У нас будет ребенок.

Наш первый родной ребенок, наша плоть и кровь.

Спустя тысячи лет я наконец-то забеременела.

Сказать, что я на седьмом небе от счастья, – значит не сказать ничего. И точно так же будет преуменьшением заметить, что Амон превратился во властного защитника.

Но мы счастливы.

Впервые в жизни мы по-настоящему счастливы.

Но есть еще кое-что, что сделало бы нашу жизнь идеальной.

– Амон, – заговариваю я одной ночью, положив голову ему на грудь, перед тем как мы ложимся спать.

– Хм?

– Как ты смотришь на то, чтобы вернуться в Аркгор?

– Что?

– Думаю, пришло время тебе занять законное место и доказать свою невиновность.

– Но Села…

– Вспомни пророчество, Амон. Что, если в нем есть доля истины? Что, если нашему ребенку суждено унаследовать весь Аркгор? – шепчу я.

И если мне придется применить жесткие методы убеждения, я это сделаю. В глубине души я знаю, что он сам этого хочет.

– Это опасно, – возражает Амон.

– Жизнь сама по себе опасна. Думаю, мы в этом убедились, даже когда пытались жить мирно. Но так у нас появится цель. Она появится у тебя. А я буду рядом, наблюдать, как