Рейс налево - Алина Кускова

Но на кухне горел свет, и сквозь стеклянную дверь маячили две тени. Липа сосредоточилась, скорее всего, как она подумала, мама ей двоится, как и сестры Грозовские. Ни в коем случае нельзя показывать эту слабость, нужно постараться не замечать вторую тень. Липа толкнула дверь на кухню и прошла к столу.

– Добрый вечер, мамочка, – она чмокнула ее в щеку и села на свободное место. – Что делаешь?

Кудрин растерялся, заерзал на табуретке и кашлянул. Липа не обратила на него никакого внимания, отметив, что вторая тень до странности похожа на Кудрина, а не на маму.

– Чай пьем, – растерялась мама, не ожидая встретить дочь в таком состоянии. – А ты что пила?

– Я не пила, – отмахнулась Липа, – я заливала горе. Меня бросили пять женихов! И избили.

– Что ты говоришь? – пробормотал Кудрин, обиженный тем, что Липа на него даже не взглянула.

– Госпожа Грозовская любезно предложила мне участие в пикете у загса, я не могу долго тут с тобой засиживаться…

– А со мной? – недоумевал Кудрин. – Я, между прочим, привез твою сумку!

– Ну, мне пора! – заявила Евгения Петровна. – Что-то я с вами засиделась! – Она моментально подхватилась, чмокнула дочь и исчезла.

Липа отмахнула рукой наваждение, которое не ушло следом за мамой, а осталось сидеть на месте и до мельчайших деталей походить на Кудрина.

– И часто ты употребляешь? – Кудрин встал, сунул руки в карманы и принялся расхаживать по небольшой кухне: шаг в одну сторону, шаг – в другую.

– Кто ты, видение? – прошептала Липа, не в силах поверить, что перед ней настоящий Кудрин. Она подняла глаза и убедилась в этом. Перед ней маячил Максим. Первой мыслью Липы стала та, что она вновь ошиблась городом. Это стало входить у нее в привычку?! Но как же здесь оказалась мама? Приехала следом за ней?! Не хватает только того, чтобы городом ошиблись все ее родственники! Липа моментально протрезвела и огляделась. Нет, плюшки мамины, а кухня явно ее. В раковине полно немытой посуды, значит, точно ее. Кудрин чистюля и педант, он бы все перемыл. Впрочем, возможно, за этим он и приехал?

– Значит, он тебя все-таки бросил?! – злорадно наклонился над Липой Кудрин. – Какое горе! Ты не достаточно сильно его залила, раз добралась до собственного дома.

– Ой, ой, кто бы говорил, – простонала Липа, у которой появилось дикое и еле сдерживаемое желание расхохотаться ему в лицо. – Самого-то бросили, – она уперлась взглядом в его лоб, – и избили!

И она все же расхохоталась. Чувственно, азартно, искрометно. Во всяком случае, так ей показалось. Стало непонятно, на что обиделся выбежавший из квартиры Кудрин. После его ухода смеяться расхотелось. Липа встала и закрыла входную дверь, ее опыт подсказывал, что дверь лучше держать на запоре, мало ли кто ошибется адресом.

После того как она прошла в комнату, первое, что бросилось ей в глаза, была сумка. Та самая, забытая ею в другом городе, в чужой квартире. Значит, то, что она приняла за Кудрина, действительно было им. Липе захотелось рыдать. Подобные перепады настроения были ей свойственны после употребления спиртного, но в этом случае оно не играло особой роли. Плакать захотелось по-настоящему. Липа внезапно поняла, что если бы сегодня она не напилась с Элькой, то в ее жизни случилось бы нечто хорошее и светлое. Если бы она не напилась, то и в Элькиной жизни случилось бы меньше неприятностей. Если бы…

Кудрин шагал к вокзалу и проклинал себя за допущенную слабость. А больше всего за то, что перед тем, как уйти, он вернулся к диванному столику и забрал обратно Липину фотографию, которая теперь, вкупе тюбиком мази огнем жгла его карман. Такая славная мама у такой эгоистичной стервы-алкоголички! Настоящей мужененавистницы! Он оставит эту фотографию как укор самому себе, как напоминание о слабости его духа, как память о прекрасном мгновении, промелькнувшем в его холостяцкой жизни. Нет! Никаких мгновений, только – укор!

Кудрин запрыгнул в электричку и не обернулся.