Не отпущу! - Ли Уилкинсон

— Я уезжаю. Сейчас же.

Он с притворным сожалением покачал головой.

— Боюсь, не получится.

— Я уезжаю, — упрямо повторила она. — Если ты не отвезешьменя, пойду пешком.

— И не надейся. Хоть ты и продажная сука, я не дам тебесбежать дважды.

— Ты не заставишь меня остаться.

— Посмотрим. — Он схватил ее за плечи. — Послушай, Джо,давай не будем...

— Убери руки, — прорычала она. — Отстань от меня, не желаютебя больше видеть. — Она попыталась вырваться, но он не отпустил; и тогда онаударила его.

Куинн навалился на нее, поймал за запястья и закинул ей рукиза голову.

— Ненавижу, — прошипела она. — Ненавижу, когда ты менятрогаешь.

Он угрожающе напрягся, в глазах начала закипать ярость.

— Тем хуже, — тихо произнес он. — Пока ты моя жена и я тебяхочу, я буду трогать тебя всякий раз, как мне этого захочется.

— То есть насиловать, — глухо проговорила она.

— Н-ну... нет, это мне никогда и в голову не приходило. Вжизни не брал женщину силой. И сейчас не стану... — Она отвернулась, но онопустил голову и поцеловал ее в щеку. Губы нежно коснулись чистой кожи искользнули за ушко. — Вот видишь, любовь моя, мне и не придется...

Нежные слова были так неожиданны, что Элизабет охватила дрожь,когда его губы скользнули в чувствительный уголок между плечом и шеей.

— Ты так красива... Мое истинное наслаждение, моя страсть,моя боль... — шептал он. — Я так долго ждал, представлял тебя в моих объятиях,в моей постели... Я хотел тебя; я даже не представлял, что можно так хотетьженщину...

Он не набросился на нее, нет, он был слаб и покорен. И нескрывал своей жажды.

Ей все-таки удалось выдавить из себя:

— Я тебя не хочу.

Он улыбнулся, уткнувшись ей в шею.

— Не верю.

Его губы скользнули к мягкому бугорку ее груди, язык обвил ипотеребил розовый сосок, пока тот не набряк. Тогда он забрал его в рот, вызываяпронзительное наслаждение, граничившее с болью. Нежно посасывая, он скользнулрукой к бедру, лаская плоский живот, длинную гладкую ногу.

Элизабет застонала. Куинн поднял голову и поцеловал ее вплотно сжатые губы.

— Раскрой для меня рот... Ты же знаешь, что тебе этогохочется.

Его натиск она бы еще выдержала, но эта доводящая доизнеможения ласка отнимала последние силы к сопротивлению, лишала воли.

Элизабет со вздохом приоткрыла губы, и он печатью поцелуяскрепил свое право обладателя.

Она покорно обвила его за шею и притянула к себе. Когда онпристроился у нее между ног, ее тело приняло его как свою часть.

Они придавались любви, испытывая самую чистую, самуюинтимную человеческую радость.

И только маленький уголок ее сознания жалобно протестовал,говоря ей, что нет большего унижения, чем любить мужчину, который презирал нетолько ее, но и самого себя, за то, что испытывал к ней желание.

Когда все кончилось, когда сердцебиение и дыханиевосстановились, Куинн приподнялся и отодвинулся, и она почувствовала внезапныйхолод и утрату.

Куинн между тем сиял — то ли от полученного удовольствия, толи от одержанной победы.

Он притянул ее к себе, положил ее голову себе на плечо ипоцеловал. Его голос показался Элизабет несносно самодовольным.

— Думаю, нам пора прекратить болтать об отъезде и занятьсяпланами на будущее. В прошлом году мне пришлось много времени провести наУоллстрит, так что я уже подумывал, не передать ли кому эту часть дела илипереехать в Нью-Йорк. У тебя будет время осмотреться — может, устроимся вБостоне, выберешь, где тебе больше нравится...

Итак, он решил, что выиграл не только сражение, но и войну вцелом.

Ну уж нет!

Элизабет беспокойно зашевелилась, как муха, залетевшая впаутину. Встретив вопросительный взгляд Куинна, она произнесла первое, чтопришло в голову:

— Который час?

Он взглянул на часы:

— Почти половина второго.

— Полвторого! — не веря, воскликнула она.

Он рассмеялся.

— Мы столько трудились ночью, да еще такая погода... — Онкивнул на окно. За серыми клубами тумана ничего не было видно. — Вполне можемостаться в постели до вечера.

— Я не знаю... — начала она, но, увидев его изменившеесялицо, поспешно добавила: — Мне пора поесть.

Он провел длинными пальцами по ее щеке и подбородку ипредложил:

— Поскольку нам предстоит нагнать пять лет, а сейчас у насмедовый месяц, если ты побудешь здесь, я совершу набег на кладовку, и мыпообедаем в постели.

Она постаралась говорить ровно:

— Я предпочла бы встать. Не люблю есть в постели.

— Хорошо, — с явной неохотой согласился он и чмокнул ее вщеку.

Элизабет встала с кровати и, чувствуя на себе взгляд Куинна,поспешно натянула пеньюар.

Она шла к двери, когда Куинн вдруг с лукавой ухмылкойспросил:

— Не хочешь принять душ вместе?

— Нет, спасибо, — чопорно ответила Элизабет и ринуласьпрочь.

У себя она в рекордное время приняла душ, натянула свитер июбку, запихнула все остальное обратно в чемоданчик и спустилась на кухню.

Включив свет, чтобы разогнать тоску пасмурного ноябрьскогодня, Элизабет открыла дверки кладовки и, пробежав глазами по полкам, нашлаконсервированные сосиски, ветчину и томаты. Поставив все это жариться, онавынула из морозильника батончик хлеба.

Кофейник уже шумел, а она раскладывала по тарелкамимпровизированный обед, когда появился Куинн в серых брюках и черной рубашкеполо.

— Мм... вкусно пахнет.

Запустив руку ей в волосы, он откинул их и запечатлелпоцелуй у нее на затылке. Потом сел за стол.

Он ел с явным аппетитом, Элизабет же еле ковыряла вилкой —ей не давала покоя мысль, что они будут делать, когда снова окажутся в Лондоне?

— Что-нибудь не так? — Его вопрос заставил ее вздрогнуть.

— Нет, ничего. — Голос выдавал ее тревогу. — Конечно, ничего.

— У тебя какой-то отсутствующий вид. Не замышляешь ли тычего?..