В тайге ночи тёмные - Лора Вайс

— Нормально. Говорю же, устал. Я, знаешь ли, с годами не молодею.

И ушёл, а Лиза скорее развесила оставшееся белье и поспешила в гостиную, где ее сын сидел, прижавшись к Соколову, тогда как тот читал ему уже третью по счету сказку.

— Между прочим, кому-то пора спать, — поманила Пашу, — идём.

— Ну, мам… — тотчас развалился на диване, одну ногу забросил на подлокотник, другую свесил, еще и палец в рот засунул, знал, что маме это очень не нравится. — Я не устал.

— Так, Павел, — подошла к нему, — без разговоров.

— Мама права. Уже поздно, — закрыл книгу Евгений. — Иди в кровать. А завтра мы с тобой построим что-нибудь в песочнице. Например, лабиринт.

— А сто такое лабилинт?

— Вот завтра и узнаешь.

— Ла-а-адно, — сполз с дивана, — уговолил.

На что Соколов очередной раз поразился сходству Паши с его отцом. Тот тоже любил договариваться, но так, чтобы всегда оставаться в плюсе. Все-таки гены никуда не денешь. Вот он сам никогда ни с кем не договаривался, всегда шел напролом, добивался своего напором, авторитетом, иногда угрозами. А теперь придется стать дипломатом, чтобы договориться с Лизой. Хотя бы попытаться.

Евгений дождался, когда она уложит сына и вернется в кухню. За эти дни он хорошо изучил ее режим дня. Встает ровно шесть, принимает душ, затем идет готовить завтрак, когда заканчивает, отправляется к себе и проводит за закрытой дверью пару часов, потом просыпается Паша, и Лиза превращается в белку в колесе. Так происходит до самого вечера, ну а как укладывает сына, обязательно возвращается в кухню, чтобы навести чистоту и выпить чаю перед сном.

А Лиза как увидела его за столом, да еще с двумя дымящимися кружками чая, так даже растерялась. В голове тем временем металась одна единственная мысль: «Лишь бы он ничего не вспомнил».

— Надеюсь, не откажешься? — указал на вторую кружку. — Я заварил свежий.

— Пить чай я предпочитаю в одиночестве, но спасибо, — взяла кружку и уже собралась к себе, однако Соколов вырос перед ней аки скала.

— Избегаешь меня?

- Не думаю, что нам нужно это прощальное чаепитие. Сюда ты уже не вернешься.

— Как знать…

— Прощай, незнакомец, — и так издевательски ухмыльнулась, что Евгению впервые захотелось перекинуть ее через колено и отшлепать докрасна, чтобы дня два не могла сесть на свою шикарную попку. Она же знает, кто он, помнит всё, что между ними было, а сейчас просто-напросто издевается, насмехается.

Но вместо этого взял хулиганку за талию, прижал к себе и уже склонился в желании поцеловать, как вдруг замер в сантиметре от ее губ:

— До скорой встречи, Лиза, — прошептал.

Правда, она не отстранилась, не послала далеко и надолго, она поцеловала сама. И целовала жадно, дерзко, больно, под конец и вовсе прикусила за нижнюю губу, слегка оттянула ее, отчего Соколов захотел отыметь эту дикарку прямо здесь. Раньше Лиза себе такой смелости не позволяла, она была скромная, пугливая, осторожная.

— И все-таки прощай, — заглянула ему в глаза. — Тебе здесь не место, ты здесь чужой.

А когда ушла, Соколов едва не сломал стул, в спинку которого вцепился со всей силы. Чужой, не место! О нет, дорогая. Ему здесь еще как место!