Замуж – никогда - Таня Винк

— Аня, можно я зайду?

— Зайди.

Женька переступил порог. Аня стояла спиной к нему у открытого балкона.

— Извини, я не хотел тебя обидеть. — Женя переминался с ноги на ногу.

— Это ты меня извини, — Аня повернулась к брату лицом. — Мне так стыдно — ты волновался, а я не слышала звонков…

— Ничего, бывает. — Женя улыбнулся краешками губ.

— Спокойной ночи. — Аня подошла к брату и обняла его.

— Все будет хорошо. — Он тоже крепко ее обнял. — Спокойной ночи.

— В Диму влюблена его сотрудница, — сказала Аня, когда Женя уже выходил из комнаты.

Он быстро обернулся:

— Откуда ты знаешь?

— Я ее видела. Через две недели они летят в командировку в Кельн.

Она так смотрела на Женю, будто хотела его о чем-то спросить.

— Не бери в голову, все будет хорошо, — сказал брат после долгой паузы.

Он тихо закрыл за собой дверь и тут услышал, как звонит Анин телефон.

— Алло… Дима? Нет, еще не сплю. Ты видишь свет в моем окне? Сейчас выйду на балкон…

…Уже проехал последний ночной троллейбус, тот, что развозил водителей и работников депо по домам, а Аня, сжимая в руке телефон, в котором совсем недавно звучал голос Димы, все лежала без сна. Она удивлялась, что еще вчера была абсолютно уверена в том, что никогда никого не полюбит. Потому что боится. Боится, что любовь, как все живое — она ведь живая! — родится и умрет, а она, Аня, будет жить дальше. Это страшно. Да, вот так первая мамина любовь — родилась и умерла, а мама продолжала жить дальше, если это можно было назвать жизнью. Точнее, мама тоже потихоньку умирала. И дедушка… Он любил бабушку, но это чувство тоже умерло, вернее, бабушкина половинка, а дедушкина жила и мучилась. Зачем Бог сделал так, чтобы любовь принадлежала двоим и в равной степени зависела от обоих? Что Он хотел этим показать? Чему научить? Мол, берегите любовь и будете счастливы? Чепуха! Вот Аня точно знает, что умеет беречь любовь, что если полюбит, то не предаст дорогого ей человека, не обманет. А он? За него она отвечать не может, она не знает его так, как себя, не может быть в нем уверена. Девчонки говорят, мол, я своего парня отлично знаю… Глупости все это, иллюзия, которая может рассыпаться в одно мгновение, как букет в руках фокусника, щелчком пальцев превращающего цветочки в конфетти. Но как же тогда любить? Ответа на этот вопрос нет, как и на тот, почему любовь, как и ребенок, зарождается по чьей-то невидимой воле. А такая воля существует, это бесспорно. Однажды Аня услышала разговор Лидии Львовны по телефону, она рассказывала о каком-то родственнике. «Представляешь, у него с женой прекрасные отношения, а тут такое… Да подожди ты, никакой любовницы у него нет! Слушай… Заходит он в лифт с незнакомой женщиной, в ней ничего особенного… И вдруг его сердце — ёк! И член напрягся. Мужик обалдел, понять ничего не может, потому как женщина не в его вкусе. Ну, он стоит, косится на нее, а сердце снова — ёк! Он присмотрелся и понял: что-то привлекательное в этой женщине есть, но нужно хорошо присмотреться. Да нет, не побежал он за ней! Он мне об этом рассказал, и все… Просто он в шоке: им будто кто-то руководил. Феромоны? Ну, может, и феромоны виноваты…»

Аня повернулась на бок и прижала телефон к груди. Что бы ею ни руководило, какие бы мысли ни возникали в ее голове, в груди уже зарождалась любовь, и Аня ничего не могла с этим поделать — это выходило за пределы ее влияния, ее контроля. И пугало. Пугало и заставляло принимать решение. Это решение было очень важным. И она его примет. Должна принять. Чтобы в очередной раз не разочароваться. А еще потому, что любую проблему нужно решать сразу, вычерпывать ее до дна, как бы больно ни было. Вот Игорю она не смогла сразу сказать правду, и отношения у них были ужасные, лучше бы их вообще не было — и какой черт ее тогда попутал?

Да, больше этого не произойдет. Главное, чтобы крышу не снесло, иначе ее накроет паника. А паники она боится. Она не любит выходить за привычные рамки. Вещи в шкафах должны быть аккуратно сложены, баночки в кухонном шкафчике — стоять в определенном порядке, плинтусы — сверкать, и она всегда должна четко следовать расписанию. Любое отклонение от расписания, любая не на месте стоящая баночка вызывали у нее панику. Иногда легкую, а иногда такую, что Аня долго не могла взять себя в руки — сердце колотилось, тело покрывалось пóтом. Она долго не находила себе места — из-за того, что баночки нет на месте, или потому, что не удалось уложиться в отведенное на какое-то дело время и расписание было нарушено. Да, это ненормально, но такая уж она…

С Игорем расписание нарушалось постоянно, с ним Аня сразу же почувствовала себя неуютно. В чем это выражалось? Ну… Ане казалось, что Игорь давит на нее — жестами, словами, взглядами. Его движения выражали какую-то обособленность, будто он был сам по себе, будто гнул какую-то свою, известную только ему линию. Голос Игоря звучал назидательно, хотя он был старше Ани всего на три года. Назвать его симпатичным было нельзя… Что же тогда держало ее рядом с ним? А непонятно что! Игорь приглашал ее на свидание, и Аня принимала приглашение. Нехотя, как будто была обязана… Она всем своим видом говорила, мол, я не хочу тебе нравиться, не хочу обольщать, но нежелание его обидеть брало верх. До секса у них так и не дошло, а вот до пощечины… Аня приняла ее как должное — сама виновата, давно надо было поговорить с ним откровенно. После пощечины девушка окончательно уверовала в то, что ей сложно общаться с парнями, хотя Игорь был первым, с кем она пошла на свидание.

Дима же… Димка, Димочка… Тут она ничего не понимает… Ничего! Он с первого взгляда, с первой секунды показался ей родным. Как там в этом коротеньком японском стихотворении? «Подует ветер, и встает волна, затихнет ветер, и волна спадает…» Это о них. С Димкой ей хорошо. С ним она может быть сама собой. Аня никогда еще не чувствовала себя такой счастливой, такой уверенной в себе и… в нем. Ох и дурочка! Но какая счастливая дурочка! Стоп, Анька, это всего лишь первое свидание! Все твои мысли — иллюзия! Щелкни пальцами, и она рассыплется! Что? Не рассыплется?! Почему? Да потому, что это любовь!

Каждый день после работы они с Димой мчались в кафе. Потом он провожал ее до подъезда. Перед сном выходил на балкон и звонил ей. Аня тоже выбегала на балкон, и они разговаривали. Так прошло шесть дней. На седьмой день, вернее, на седьмую ночь, глядя на тоненькую фигурку на фоне ярко освещенного широкого окна, Дима сказал, тяжело дыша:

— Я хочу обнять тебя… прямо сейчас.

— Я тоже хочу тебя обнять…

— Я иду к тебе…

Сжимая в руке телефон и дрожа всем телом, Аня видела, как распахнулась дверь подъезда и на пустынной улице появился Дима…

…Разгоряченные, утомленные, безгранично счастливые, они с удивлением смотрели друг на друга. Смотрели и трогали друг друга, будто не верили глазам, а всходившее майское солнышко уже пыталось протиснуть жаркие лучики сквозь плотно задернутые шторы.

— Доброе утро… — Дима нежным движением убрал локон с Аниного лица.