Жизнь взаймы у смерти - Марина Болдова

Юлия приказала накрыть к чаю в малой гостиной на троих – звонил Максимилиан, обещал приехать к семи часам. То, что ровно в девятнадцать ноль-ноль позвонит в дверной колокол Петер Шульц, она не сомневалась.

Поверенный Марты ей не нравился своей показной спесивостью, тем более она знала, что он сын мелкого фермера на землях Эрбахов. Но, получив образование, крестьянский сын возвысился в собственных глазах, а теперь пытался убедить в своей исключительности всех окружающих. Юлия открыто посмеивалась над ним, но принимала на равных – в отличие от него, о своем происхождении помнила.

Шульцу было чуть больше шестидесяти, но из-за грузной фигуры и небольшого роста он казался старше. Кроме того, от предков ему достались и топорные черты лица. Широкие скулы с редкой порослью бакенбард, нависающие низко дуги бровей, узкий лоб и широкие ноздри вызывали в ней отвращение. Юлия едва сдерживалась, чтобы не шарахнуться в сторону, когда тот слишком близко подходил к ней во время разговора. А такая привычка у него имелась – вторгаться в чужое личное пространство. Он считал, что таким образом создает обстановку для доверительной беседы. Возможно, с кем-то такое и срабатывало, в ней же лишь зарождалось противоположное чувство – настороженность.

Шульц был многословен и суетлив. Можно было общаться с ним час-два, а информации получить на выходе лишь крупицы. Но поверенным он был грамотным, интересы старого Эрбаха, Марты и, впоследствии, мужа Юлии отстаивал грамотно, собирая в отдельную папочку даже сплетни из желтой прессы (по собственной инициативе!). Как-то она задала ему вопрос – зачем? На что тот ответил, что врага нужно знать в лицо.

Конечно, сегодняшний разговор с Шульцем может ничего не прояснить, но попытаться расспросить можно, тем более что Петер сам напросился на поездку с сыном в Россию.

Юлия была уверена, что знает обо всех объектах наследования за Мартой: родовой замок, оставшиеся от огромной коллекции не самые ценные картины, перстень с печатью фон Эрбах и несколько голландских гобеленов из спальни матери Франца Гертруды Гаубе. «Марта наверняка завещала все Максимилиану, меня она терпеть не могла», – Юлия бросила взгляд на каминные часы – до визита Петера Шульца осталось двадцать минут.

Он был точен, как всегда. Живо передвигаясь на коротких ножках, приложился к ее руке и, повинуясь приглашающему жесту, опустился на стул. Губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными. «Рыба! Нет, жаба! Скользкая и противная», – брезгливо подумала Юлия, улыбнувшись в ответ.

– Петер, не буду утомлять вас долгим ожиданием, скажу прямо – я позвала вас для того, чтобы задать несколько вопросов.

– Я уже это понял, – склонил голову набок Шульц, еле заметно ухмыльнувшись. – Если вопросы касаются наследства Марты Эрбах, то могу лишь сказать, что завещания она не оставила. Впрочем, вы и сами могли об этом догадаться.

– Нет, вопросы наследования меня не интересуют, – она сделал вид, что совсем не удивлена, хотя отсутствие документа показалось странным. – Я сегодня разбирала бумаги мужа и нашла много любопытного.

– Что же именно? – насторожился Шульц, а Юлия удовлетворенно усмехнулась: как она и предполагала, он не мог не знать о наличии темных пятен в родословной Эрбахов.

– Я бы хотела дождаться Максимилиана, он вот-вот подъедет. А пока – пейте чай, Петер, – добавила она просто, уже с открытой насмешкой глядя на поверенного – тот заметно растерялся.