Мой падший ангел - Ольга Алёшкина

— А бес их знает, — крикнула в ответ она. Общаться подобным образом, занятие наиглупейшее, более того, соседка вполне могла поведать чего-нибудь любопытного, я не спеша двинул к ней, надеясь мой интерес она сочтет извинительным. Перешел улочку, разделяющую нас, а как только приблизился, она добавила: — Почитай уж пятый год никто не живет. Захиреет хатка, все бревешки почернели.

— А с хозяевами как-то можно связаться? — поинтересовался я и объяснился: — Я бы купил, место мне очень нравится. 

 — Если бы знать их, хозяев этих, может и связались бы. Это вам в палату стоит прокатиться, кому достался дом, так и не выяснилось. Ждали наперво все, приедут наследники, продадут, али жить станут, но так и не явился никто.

— И чьих вы наследников поджидали? — с полуулыбкой спросил я и указал глазами на лавку, возле дома: — Можно?

«Присаживайтесь, конечно», — дождался в ответ и расположился, надеясь на содержательную беседу. Женщина опустилась рядом и незамысловато пояснила:

— Так Надьки-пистолет.

— Почему пистолет? — фыркнул я. Что ещё за прозвище для такой глуши, более того, для женщины? Ведь неведомая Надька априори не может быть мужчиной. Соседка вздохнула и ответила:

— Палец у неё один не живой был, кривой и не гнулся. Торчал навечно прямо, ровно дуло пистолета, вот Надьку так дразнить-то и стали. А палец она сама себе изуродовала, в молотилку его по молодости сунула, говорят, нерв перебила.

Молотилки, пальцы, впрочем, как и Надьки, меня не особо интересовали, углубляться в данную тему излишне. Состариться здесь на лавочке я не планировал.

— Скажите, а Аглая Ла… — вовремя опомнился я, — Дорофеева в этом доме, когда проживала?

— Аглая, Аглая… это Глашка что ли, выходит? У Надьки мать Клавдия была, а бабку уж и не знаю, как величали. Погоди-ка, а жила одна Глаша, ниже по улице, — обрадовалась она и ткнула меня локтем в бок: — Так, то Хромова была! А тебе, говоришь, какая нужна?

— Дорофеева.

— Дорофеева, — словно эхо повторила она и задумалась.

Нет, выяснилось. Не знает она никакой Дорофеевой.

— А дети, у вашей соседки были, у Надежды? Той Аглае, про которую я интересуюсь, лет тридцать сейчас.

— Какие дети, господь с тобой! Надька баба суровая, нелюдимая, не один такую не выдержит, а все через палец этот её. Сторонилась парней, мне мама рассказывала, да так в девках и засиделась. Правда насмешила она как-то, лет ей уж, стало быть, как мне сейчас стукнуло, прибился к её берегу мужичонка, Аркаша плотник. Не местный он, из Деево, село тут неподалеку, с полгода они семьей прожили, а потом она его взашей выгнала. Ох и гнала она его, как козла вицей по всей улице провела, насмешили они тогда. Но после замужества своего неудачного, она ещё больше замкнулась, иной раз и вовсе не поздоровается пройдет. А ты дети, говоришь, вот тебе и дети! Аркаша хоть и плотником был, но ребеночка стругануть ей не успел, да и какое дитя, чай не молодуха уже. Оно, конечно, и позже быват, одна женщина из Индии вообще в шисят восемь родила, не слышали?

— Нет, не слышал. А выгнала она его за что? — заинтересовался я чужой судьбой и покачал головой мысленно. Семечек стакана мне только не хватает. Дожил, на лавках с бабками тусуюсь.

— Аркаша этот больно шустрый малый оказался. На вид-то плюгавенький, а сам ходок, ещё какой. К Ленке продавщице из киоска захаживал, Надьке и донес кто-то, а может сама Ленка и похвастала, с той дуры сбудется. Её послушать так пол района по ней сохнет.

— А родственники, братья, сестры, племянники у этой Надежды имелись, дом же мог кто-то унаследовать?

— Так може и унаследовал кто, нам доложиться только забыл. Вроде был у неё брат двоюродный или троюродный, но я не видала его ни разу, не навещал он Надежду. Надька моталась в город пару раз, мать мою за домом присматривать просила, а к ней никто не ездил, не навещал.

— Но ведь Аглая Дорофеева в этом доме прописана, — не сдавался я, даже не опасаясь встречных вопросов. По мне, женщине просто хотелось поболтать, и она особо не задумывалась, откуда я и зачем задаю ей все эти вопросы.

 — Ой, — отмахнулась она, — сейчас уж ничему не удивляйся. У Варзаковых вон двенадцать таджиков в доме прописаны! Двенадцать, шутка ли! Говорят, без их ведома прописали, а по мне так куда без них, сунули им на бутылку, они и рады, хоть сто пропишут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поездка выходила бестолковой. Эта Надежда, действительно, могла и не подозревать, что в её доме появилась «жиличка» или же Аглая могла заплатить ей за прописку. И это получается я опять подозреваю Аглаю бог знает в чем. Может все объясняется гораздо проще, и Надежда дальняя родственница Аглаи, а прописалась она, чтобы не упустить наследство? Но позже вышла замуж за моего отца и интерес к подобной лачуге утратила.  

Обедал сэндвичем, купленным на заправке, и чашкой кофе, в бумажном стаканчике. И то, и другое оказалось сносным, а может это я слишком проголодался. На обратном пути угодил в пробку – авария на трассе. Километров десять тащился черепашьим ходом, курил в открытое окно и размышлял.

Конечно, можно заплатить спецам, перерыли бы всю подноготную Аглаи, вывернув наизнанку, но мне не хотелось. Чужие люди станут копаться в грязном белье и ещё неизвестно, что за дерьмо всплывет наружу. Обратиться всегда успею, в случае чего. Опять же, не исключено, что там окажется обычная скучная, каких тысячи биография. «А может ты как раз этого и боишься?» – спросил я себя. – «Узнать, что с ней полный порядок, и это ты — долбанный придурок, навешавший на неё ярлыков?!» Тогда и злиться станет не на кого, а на себя особо не побесишься.

За пару дней до собрания, я встретил Аглаю в кухне. Время раннее, обычно я спускался намного позже, а в этот раз изменил своей привычке. Я планировал прихватить кофе и выпить его на балконе спальни – утро показалось славным, да и вид с балкона открывался куда живописнее, нежели с террасы. И судя по всему, застал её врасплох. Правая нога Аглаи, которая до этого была под задницей, резко скользнула вниз, а сама она, мне показалось, вздрогнула даже. Видимо я зашел настолько неожиданно.

Аглая завтракала. За кухонным столом, где обычно обедали Саша и Люба.

Я подумал – может сейчас она настоящая? Не снежная королевна, робот, которыми она была в остальное время, а именно сейчас. Запросто уминающая кашу из будничной тарелки, позволившая задрать ногу на стул. Без дубового стола, вечернего платья и белоснежного фарфора.  И еду сварганила похоже сама. Маленькая кастрюлька на плите, коснулся – горячая.