Только ты - Ксения Черногорская

Тяжесть ослабевает: Ковалевский поднимается с меня. Я осторожно переворачиваюсь на спину. Он бледен и явно растерян. На плече бурое пятно, оно увеличивается прямо на глазах, вокруг рваной ткани пиджака… Он чуть морщится, касается своей раны, пачкает пальцы в крови… Смотрит в сторону окна… барной стойки…

— Светлана! — кричит он.

— Да, Валерий Палыч… — доносится до нас тоненький, дрожащий от страха, голос. — Я тут…

— Все живы?!

Тяжёлая, долгая пауза…

— Все…

Пытаюсь сообразить, что послужило причиной этого ночного нападения. Люди, стрелявшие по ресторану, явно были в курсе, что Ковалевский здесь. Они охотились за ним или за мной?

— Вы ранены, — говорю я.

— Ничего серьёзного, — говорит Ковалевский. — Это только выглядит так. По касательной зацепило, или может отрикошетило

Он встаёт и протягивает мне руку. Ухватываюсь за неё и поднимаюсь.

— Спасибо, что закрыли меня.

— Инстинктивно получилось. — он направляется к изрядно потрёпанной теперь барной стойке.

Битая посуда, разлившиеся жидкости, покосившаяся полка, с которой попадали на пол бутылки с вином. За край стойки держится напуганная Светлана. Она тяжело дышит и как-то расфокусированно смотрит то перед собой, то почему-то под ноги.

— С тобой всё в порядке? — спрашивает её Ковалевский.

— Да.

— Вызывай полицию… — он тут же переводит взгляд на меня, спохватывается и говорит: — Нет, не вызывай. Пока, по крайней мере. Где официантки?

— Мари здесь, — говорит Светлана, кивая под ноги.

Бледная Мари хватается за барную стойку и тяжело поднимается с пола. На её глазах слёзы. Она вся дрожит.

— А Галя где?

— В туалете…

Позади слышатся осторожные шаги и хруст битого стекла под ногами. Мы оборачиваемся и видим Галю — официантку с иссиня-чёрными волосами и тонким носом с горбинкой. Она нервно заламывает пальцы.

— Что здесь произошло? — подходя к нам, спрашивает она. — Такой шум был… — она растерянно оглядывается по сторонам.

— Выясним, — говорит Ковалевский. — Главное, что все живы и никто не ранен.

— Вы ранены, — говорю я.

— Света, принеси мне из аптечки йод и бинты, — говорит он.

Она кивает и медленно бредёт через зал к подсобному помещению.

В то время, пока Светлана отсутствует, Ковалевский осторожно выглядывает из-за дверного косяка во двор. Явно убеждается, что там никого. Выходит. Возвращается и хмуро произносит:

— Машина в хлам. Удивительно, что не взорвалась — несколько дырок рядом с бензобаком, а я заправлялся несколько часов назад.

Ковалевский тщательно закрывает дверь и приказывает занавесить разбитые окна, откуда тянет прохладным воздухом, развеивая амбрэ из кислого запаха шампанского и вина, разлитых на стойке и полу. Светлана выходит с аптечкой, остановившись у одного из столов, вынимает оттуда упаковку бинтов и бутылку перекиси водорода.

— Погоди немного, — махнув ей нераненной рукой, говорит Ковалевский. — Минуту буквально.

Затем ею же лезет в карман за мобильником, вынимает его, нажимает большим пальцем что-то на экране и приложив трубку к уху, уходит в глубь зала.

— Алло! Да, Иваныч. Срочное…

Он уходит всё дальше и дальнейшие его фразы становятся неразборчивы.

Мы с официантками испуганно переглядываемся и осматриваемся по сторонам. Находиться здесь — страшно, но выходить на улицу — ещё страшнее. Одновременно с тем, в отличие от них, я боюсь ещё и приезда полиции, и очень рада тому, что Ковалевский повременил с её вызовом.

Вскоре он выходит из другого зала, приближается к нам и подзывает к себе Светлану. Она подходит к нему, распаковывает бинт, откручивает крышку бутылочки, достаёт из аптечки вату, наматывает её на ватную палочку и макает в перекись. Затем замирает с палочкой в руке в ожидании, когда Ковалевский оголит раненую руку.

Когда Ковалевский, стараясь не морщиться, снимает пиджак и рубашку, выясняется, что плечо у него сильно кровит: пуля действительно именно что задела руку, но задела сильно, распоров мышцу. Багровая полоса сочится кровью всякий раз, когда Светлана осторожно вытирает кровь вокруг неё. Я отворачиваюсь и сажусь на стул за колонной. Мне так спокойнее — с улицы не видно.

Спустя минуту Светлана уже активно и плотно бинтует руку Ковалевского. Он благодарит, набрасывает на себя частично окровавленную сорочку и, наказав всем никуда не выходить и ждать приезда Иваныча с, как он выражается, "парнями". Я так понимаю — речь о секьюрити, которых он оставил в доме, в который меня отвезли после нашей первой встречи.