Признание в любви - Борис Гриненко

Уезжаем разбитые, Ира в прямом смысле, я в моральном. Прежнего энтузиазма и уверенности нет. Она ходит на работу, решила оформить отпуск за свой счёт, говорит, что неудобно долго быть на больничном. Раньше мы обсуждали, что, может быть, уволиться? Заикнулась, но её уговорили остаться хотя бы до июня: годовой отчёт, комиссия, а там и юбилей – двадцатилетие работы в пенсионном фонде. Вечером сидит у своего непосредственного начальника – управляющей Пенсионного фонда по Петербургу и Ленинградской области, рассказывает только ей о болезни. Долгий, сочувственный, с пониманием разговор. Всплакнули обе. Подписала …увольнение. Сотрудники в шоке – не верят. Они не знают про онкологию, Ира не хочет рассказывать.

Через несколько дней после ковыряния вен вступила в действие триада Вирхова. Начали отекать обе ноги. Всё сильнее и сильнее. Чёрт бы побрал этих врачей!

Рассказы Гаршина о русско-турецкой войне на Балканах. Колонну наших на марше неожиданно обстреляла турецкая артиллерия, много потерь. На дороге лежит в сознании молодой солдат с распоротым животом. Вырванные осколком кишки засыпало пылью. Болевой шок. Левой, здоровой рукой, он вытаскивает их из кучи и засовывает обратно, по лицу льются слёзы.

Вот и нас обстреляли: отечественная медицина, профессиональный калибр.

27 Декабря. Мариинская больница – 3.

Долгожданное утро не приносит облегчения, звоню Протченкову и – по знакомому маршруту на своей машине. Теперь самостоятельно по лестнице не подняться. Больная нога стала ещё толще, а ранее здоровая распухла, на неё невозможно наступить, смешно сказать – не надеть джинсы. Нас ждут внизу с инвалидным креслом. В отделение прибегают лечившие врачи:

– Это после операции?

– Не делали.

– Мы были уверены, что приехали благодарить. У нас Ира бегала и вдруг – инвалидное кресло. Что случилось?

– Пытались ставить фильтры.

– Зачем? И на здоровую ногу тоже? В нашей выписке же указано – операция или химиотерапия!

Спасибо, что не заставили ездить в кресле с долгим оформлением через приёмный покой, наверное, им попадёт. Нас, бывших пациентов, в экстренном порядке направили по кабинетам: УЗИ и прочие проверки в своём отделении, затем в другом, дальше – в третьем. Впервые такая ситуация: один в кресле, другой возит по этажам и лифтам. Нога у Иры болит сильно. Чтобы успеть ко всем врачам, нас ждут, – мы бегаем. Да – «мы» бегаем. На КТ проехать неудобно. Беру на руки, заношу, укладываю но стол.

– Нам сказали, что попали вы в осаду. Не зря говорят, что выносить оттуда исключительно мужское дело.

– Почему исключительно? А вайнсбергские женщины? – не соглашается Ира.

– Какие?

– Крепость Вайнсберг была в осаде, королю долго не удавалось взять. Он рассвирепел и приговорил к смерти все мужское население. Женщинам милостиво было позволено оставить город и взять с собой только то, что они могут унести на себе. Они на спинах и вынесли, своих мужей. Король сдержал слово. В старину обещания выполняли. Сейчас по-другому: «Хочу – дам, хочу – обратно возьму». С нами так и поступили.

Диагноз, в котором не сомневались: сильнейший варикоз ранее здоровой ноги и повторный вылеченной. Врачи одной специальности на «ты». Звонок в 40–ую. Наш спрашивает у того, который не дружит с Гиппократом: «Зачем вы это сделали?» Ответ не слышу. Наш взрывается и переходит на доходчивую русскую лексику. Выхожу из кабинета. Обрывок фразы между местными врачами: «Конец года, у них, видимо, осталось много неизрасходованных квот на операции, они и настояли».

Предлагают варианты. Лечь в больницу, место дадут прямо сейчас, или домой. Лечение: уколы клексаном 10 дней и таблетки, конечно же, покой и правильное питание. Полупостельный и постельный режим. На носу Новый год, врачей не будет, только дежурный, ухода никакого, да и контроля тоже – дома, безусловно, лучше. «Справитесь сами или всё-таки положить?» На самом деле, скоро праздник, врачи, которые нам его устроили, уедут на «заслуженный» отдых, а мы… – Справимся.