Малина Смородина - Вера Колочкова

А может, самой позвонить? Телефон-то в мобильнике остался. Нет, ни за что…

Так, вместе с грустными мыслями, она и ступила на порог квартиры, открыв дверь своим ключом. И… обомлела. Во-первых, от запаха. В прихожей явно присутствовал запах его одеколона! Сначала показалось – обман, просто мыслями грустными навеяло, а потом… Потом она услышала его голос. Вернее, два голоса, его и Женькин, смеющиеся взахлеб. Прошла по коридору на цыпочках, заглянула на кухню…

– О, а вот и мама пришла, Пал Сергеич! – обернувшись к ней, звонко протараторила Женька. – Ой, мам, Пал Сергеич такой вкусный торт принес! Сидим вот, чай пьем да тебя ждем! Давай присоединяйся!

– Вы… Ты, Павел Сергеич, как меня нашел? Я вроде номер квартиры тебе не называла…

– Ну, это не так уж и трудно было сделать. В этом подъезде Лину Смородину всякий знает. Чего ты встала в дверях как неродная? Давай, давай, присоединяйся…

Пока Женька суетилась по кухне, наливая чай и плюхая на блюдце огромный кусок торта, она все сидела, смотрела на него не отрываясь. Потом почувствовала, как сами собой растягиваются в улыбке губы. Неосознанно, исподволь и неистребимо, как давеча красиво выразилась Станислава Васильевна. Надо было что-то говорить, наверное, тоже что-нибудь неосознанное и неистребимое, да только ничего такого на ум не приходило.

– Мам, а Павел Сергеевич сейчас просил у меня твоей руки… Представляешь? – на одном дыхании проговорила Женька.

Встав за его спиной, она вдруг выпучила глаза и быстро выставила вперед два больших пальца, что, вероятно, должно было означать – во мужик!

– И что же ты ему ответила, Жень?

Вопрос прозвучал на удивление легко, даже и неприлично как-то. Почти риторически и немного кокетливо.

– Ой, да что тут отвечать! Дала свое согласие и благословила, еще и тебя расхвалила, как могла! Рассказала о тебе всю правду, какая ты у меня добрая, умная и красивая! А Павел Сергеевич сказал, что завтра он плату за мое обучение за два года вперед перечислит…

– Женя! Да ты что! Да как тебе не стыдно! – испуганно всполошилась она, махнув в ее сторону ладонью и нечаянно заехав пальцами в кусок торта. Ойкнув, тут же потащила их в рот – облизывать. Потом снова ойкнула, глянула на Павла в полном смятении, прикусила губу от неловкости.

– Не понял… А почему ей должно быть стыдно? – схватив ее за кисть руки, потянулся он губами к испачканным в розовом креме пальцам. – Вот если бы я не стал платить за ее обучение, тогда, может, и было бы стыдно… А так… Вполне даже нормально… Хороший крем… М-м-м… Вкусно как…

– Но… Я прямо даже не знаю… – пролепетала она растерянно и сглотнула, чувствуя, как от прикосновения его языка пошла от пальцев к сердцу нервная дрожь. – Как-то это все… слишком быстро…

– А, ну да! Я и забыл, что ты четыре дня для раздумий просила! А может, ну их к лешему, эти раздумья, а, Лин? Тем более Женька уже благословение свое дала… Чего она теперь будет с этим благословением носиться, как дурища с писаной торбой? Давай я тебя прямо сегодня заберу!

– Куда… заберешь?

– Домой, куда же еще. Я надеюсь, мы в моем доме жить станем, у вас тут тесновато будет, пожалуй.

– Но… Как же, сегодня? Мне ж завтра с утра на работу надо!

– Вот мы завтра с утра с тобой и решим, куда и кому надо. А до утра еще много времени, Лин… Поехали, а?

– Но… Павел! Я не могу так!

– Мам… Да поезжай, чего ты… – встряла в этот странный разговор Женька, глядя на нее чуть снисходительно. Так глядят умудренные опытом подруги на глупых, младших, боязливых и неопытных. Тихо вздохнув и сложив худые руки калачиком, добавила: – Никуда твоя работа не денется, мам. Чего ты как маленькая…

– Жень! Но как же я… Надо хоть вещи какие собрать, что ли!

– Потом, потом соберешь! Вставай, поехали. Там Коля в машине уже засиделся, наверное. Тебе его не жалко, да? Ему тоже домой хочется, к жене под бок. А мы тут сидим, чаи распиваем. Поехали!

Странно, но она и впрямь встала и послушно пошла за ним в прихожую, будто страшно устыдилась Колиного долгого ожидания. Машинально сунула ноги в туфли, взяла сумку, глянула на себя в зеркало. Лицо было совершенно обалдевшим. То есть удивленным, возмущенным и счастливо радостным. Разве можно вместить на одно лицо сразу столько эмоций? Наверное, можно, если случай особенный. Наверное, у нее такой и есть. Ну просто ужас какой особенный случай на ее голову! И что-то с ней дальше будет…

А дальше было все как в добротном романе. А еще лучше – как в сказке про бедную Золушку. Хотя про Золушку – это не совсем правильно. Золушка, помнится, к полуночи из дворца убежала, а она, наоборот, в полночь только ступила на дворцовый порог.

Ступила и застыла как соляной столб. Потому что и впрямь был дворец… Хотя бог его знает, какие они бывают, современные дворцы. Наверное, вот такие и есть. С огромным холлом-гостиной, с камином, с широкой, устремленной наверх белой каменной лестницей, с красивой и явно дорогой мебелью. «Богато», – сказала бы Люся. Однако было во всем этом «богатстве» нечто, совсем не располагающее к пресловутому хохляцкому грассированию буквой «г»… Достоинство какое-то было, что ли. Разумная толерантность. «Богатая» обстановка совсем не пыжилась дороговизной, наоборот, приглашала в себя довольно доброжелательно – ну же, ступай смелее, пользуйся мной. Я совсем не претендую на превосходство над твоей человеческой душенькой, я тоже хочу быть просто другом, как твой старенький дедушка-холодильник, к примеру…

– Ну, чего ты застыла? Входи!

– Да нет, я не застыла… Я просто не предполагала, что мы приедем… в дом. Я думала, ты на Пушкинской живешь…

– Ну да. Там я тоже иногда бываю. Там квартира, а здесь дом. Входи давай, осваивайся! Здесь все довольно удобно устроено, я сам этот проект делал. Внизу – гостиная, наверху – несколько спален. На третьем этаже сын обитает, на четвертом – мой кабинет. Пойдем, я тебе все покажу…

– А… он сейчас дома?

– Кто?

– Сын!

– Нет. Но я думаю, на днях появится. Удрал, даже не соизволил отца в известность поставить. Знает, что я бы не отпустил, вот и удрал. У него сейчас выпускные экзамены в школе, вот он удрал в промежуток между историей да математикой…

– Куда?

– На натуру.

– Куда?!

– Да возомнил, понимаешь ли, что он художник! И чего ему в голову вдруг взбрело? Такие перспективы у парня, в институт надо поступать, а он малюет целыми днями рисунки какие-то. Думаю, это у него так, возрастное. Со временем пройдет. Только вот времени-то как раз и нет! Ну, да ничего… Вот приедет, и я с ним разберусь по-мужски.

– А как он к моему появлению отнесется?

– Да очень даже нормально отнесется. Он вообще такой… Немного не от мира сего. Может, и не заметит даже.

– То есть как это – не заметит?