Принц из Парижа - Екатерина Неволина

Но нельзя. Это новое и странное чувство и привлекало, и пугало меня в одно и то же время. Разве я думала о Димке еще вчера? Да что там – еще час назад? Возможно, все это – лишь наваждение, странная магия, завладевшая моим сердцем.

Я с трудом вырвалась из его объятий, схватила свою сумку и побежала прочь.

– Жанна!..

Он рванул за мной.

– Не сегодня! Увидимся завтра! – прокричала я, не оглядываясь.

Передо мной лежала заснеженная улица. Я бежала, поскальзываясь в мокром снегу, потому что не хотела сейчас оставаться один на один с Димкой. Слишком о многом мне нужно было подумать, слишком многое пересмотреть.

Я уже не понимала ничего и ничего не знала – ни о себе, ни о своих друзьях. Я запуталась, как Леди Ди в клубке шерсти, как глупая муха в паутине. Я не знала, что дальше делать. Буквально за несколько дней все старое вдруг разрушилось, а из-под обломков показалось нечто новое, пока еще трудноразличимое, непонятное.

– Жанна, тебе звонила Алиса, очень просила перезвонить, – встретила меня в прихожей мама.

– Хорошо, мамочка, – отозвалась я и даже взяла телефонную трубку. Но звонить, конечно, не стала, а, сев на диван, прижала телефон к животу и замерла, словно заснула.

И тут раздался звонок.

Так резко и неожиданно, что я чуть не подскочила.

Поколебавшись полминуты, я поднесла телефон к уху и нажала прием.

– Да?

– Жанна, это Алиса.

Она представилась, будто за время нашей короткой ссоры я могла забыть ее голос.

– Жанна, не бросай, пожалуйста, трубку. Мне нужно сказать тебе что-то очень важное.

Я пожала плечами, хотя бывшая подруга не могла сейчас меня видеть.

Приняв молчание за знак согласия, Алиса продолжила:

– Понимаешь, Жанна, то, что ты мне рассказала, никак не давало мне покоя. Ну, про ту записку Беляеву… Я поговорила с Лешкой. Он тоже был уверен, что записка от меня, да и Совицкий, оказывается, прямо сказал, будто ты его девушка, а я влюблена в Беляева. Это совершеннейшая неправда!.. Нет, ты послушай! Я стала расспрашивать о Совицком в классе, и знаешь, что о нем думают – что он очень себе на уме! Он вовсе не такой простачок, каким кажется. И еще я уверена, что ту записку от моего имени написал именно Димка! Он тоже ходил в танцевальную студию, а еще бывал у меня и видел на столике духи. Ну, вспомни, он когда извиняться приходил, все возле них крутился! Я просто уверена, что это его рук дело, и наш Совицкий – серый кардинал или, иначе говоря, великий комбинатор. Представляешь!.. Жан! Ты чего молчишь?..

Я держала трубку как можно дальше от уха, как будто из нее могла выползти ядовитая змея и ужалить меня.

– Ты же говорила, что Совицкий в житейских вопросах ни бум-бум? – машинально спросила я.

– Я ошибалась, – призналась Алиса.

– Я тебе не верю!

Я наконец нажала отбой.

Тишина вдруг обрушилась на меня. Она казалась громче и тревожнее барабанного боя.

А Гаспар Ульель, глядя на меня со стены, улыбнулся презрительно и насмешливо: «Ну что, убедилась, какая ты дура?»

Я легла на диван и закрыла голову подушкой только для того, чтобы не слышать этой пронзительной тишины.

Такое ощущение, что я очутилась на детской карусели и весь мир вращается вокруг меня, изменяясь день ото дня так, что я не узнаю ни людей, ни пейзажи. Постоянный хоровод, пестрая путаница, от которой кружится и болит голова. Остановите же карусель! Перестаньте раскручивать землю!.. Все это немного слишком для меня.

Когда головокружение прекратилось и мне стало лучше, я поднялась и села. Судя по часам, прошло максимум минуты три, судя по ощущениям – как минимум три жизни.

Пальцы уже не дрожали, когда я набрала знакомый номер.

– Здравствуйте, а Дима дома? Позовите его, пожалуйста, к телефону.

Он подбежал тут же.

– Жанна! Я так рад!..

Я закусила губу. Еще сегодня я сама его поцеловала. Тогда мне казалось, что в моей жизни что-то меняется. Я смеялась – и тем не менее уже почти была влюблена. Глупо! До чего же глупо! Нет, не нужно об этом. Не стоит забивать себе голову. Я должна быть веселой, как птичка. Я Жанна, француженка, и мне не к лицу печаль и пустые раздумья.

Как там поется?

Non je ne regrette rien…

Я и вправду не жалею ни о чем.

– Я все знаю.

Мой голос был холоден и спокоен.

– Ты о чем? – спросил он, стараясь скрыть испуг, но он уже прорывался наружу.

– Обо всей этой истории с Беляевым. Ты хвастался, что все рассчитал с сегодняшней дуэлью, но поскромничал, умолчав о записке. Поздравляю, ты умеешь закручивать интриги.

– Но я не писал ее!

Я усмехнулась. Шутка, достойная первого класса.

– Конечно, не писал. Печатал.

– Но…

Если мне еще требовалось подтверждение, я нашла его в Димкином голосе, в его беспокойстве и явном страхе. Говорить больше было не о чем.

– Счастливого вечера. Бай-бай! – прервала я его и нажала отбой.

Два оборванных разговора. Не слишком ли много на сегодня? Может быть, хватит.