Осень в Шотландии - Карен Рэнни

– Да нет же никакого сокровища, – возразил Диксон. Он всю жизнь слышал разговоры о пропавшем сокровище Маккиннонов, о горшках с золотом, накопленных множеством поколений для наследников Балфурина, когда оно им потребуется. В детстве его завораживали эти сказки, но оставались лишь сказками, которые переходили от отца к сыну, волновали воображение, а потом забывались, как детские фантазии.

Они с Джорджем допросили всех до единого взрослых обитателей Балфурина. Сам Диксон успел даже поговорить с тетей раньше, чем та умерла, но тетка лишь покачала головой и ласково улыбнулась:

– Считается, что где-то есть план клада. Твой дядя и твоя мама в детстве перерыли всю библиотеку, пытаясь его отыскать. Сама я считаю, что это просто легенда, чтобы дети в Балфурине были вечно заняты делом, которого хватает на многие годы. Боюсь, дорогой, ничего такого здесь нет.

Они с Джорджем исследовали пещеры по берегу реки, нашли множество всякой всячины, которую с восторгом тащили в замок, – обрывок шотландки, старую трубу, проржавевшее лезвие ножа, длинную тонкую дудку, которая некогда могла быть частью волынки. Но сокровищ Балфурина они так и не нашли.

– Сокровище существует, – возразила Нэн, вглядываясь в лицо Диксона, который почти не услышал этих слов, потому что заметил слезы в глазах старой женщины. – Ты так похож на своего деда. Как можно перепутать тебя с Джорджем?

Диксон не ответил, а вместо этого сам спросил:

– Почему ты говоришь, что сокровище существует?

– Я знаю стихотворение. Твой дед заставил меня его выучить. Иногда мне кажется, что я помню все до последнего слова, а иногда думаю, что могла что-то забыть.

Она откинулась на спинку и прикрыла глаза.

Когда грядут перемены

И холод пахнет на нас,

О том, что назначено роком,

Предков затрубит глас.

Нэн открыла глаза и уставилась в потолок.

– Это первая часть. Любой, кто спросит, должен услышать первую часть.

Диксон внимательно смотрел на Нэн.

– Ты рассказала Джорджу?

– Ты что, не слышал? Я должна была рассказать. Любому, кто спросит. Даже Джорджу.

– Но там есть что-то еще?

– Я не могу сказать тебе. Ты должен сам разгадать загадку.

Старая и хрупкая, Нэн оставалась все такой же упрямой.

С минуту они сидели молча. Она смотрела в окно.

– Я так давно не выходила из башни, – наконец проговорила Нэн. – Но я не жалею, что эта комната – весь мой мир. Когда-то он приходил сюда. – Она вздохнула и прикрыла глаза.

– И ты не считала, что это грех?

Казалось, она не станет отвечать, но когда ее голос все-таки зазвучал, в нем была такая грусть, что Диксон пожалел о резкости своего вопроса.

– Конечно, я мучилась. Ненавидела его. Ненавидела каждый раз, когда он сюда приходил. Поклялась, что никогда не спрошу о его жене, и никогда не спрашивала. Считала, что мой грех меньше, если я не буду знать, какую ложь он придумывал, чтобы покинуть ее постель и прийти ко мне. У Маккиннонов не было счастливых браков, – продолжала она, открыв глаза и глядя в лицо Диксону. – Но у них всегда была любовь.

– Что еще ты сказала Джорджу? – вернул ее к прежней теме Диксон.

– Ты хочешь знать все, что я ему сказала? Ты тоже ищешь сокровища, как Джордж?

– У меня достаточно денег. Я ищу своего кузена.

– Не хочешь оставить его там, где он есть? Он на твоем месте поступил бы именно так, не потому, что оберегал бы твой покой, а скорее из нежелания беспокоить свою персону.

– Я не Джордж.

– Почему ты заботишься о судьбе кузена?

Может быть, потому, что поиски Джорджа сгладят чувство вины, искупят тот грех, что собственные амбиции Диксона привели к смерти другое человеческое существо? Диксон не стал выкладывать Нэн все до конца, сказал только:

– Возможно, потому, что когда-то я завидовал всему, чем обладал Джордж. И хотел доказать ему – я не хуже, чем он.

– Ты, Диксон, стал честным человеком, но, полагаю, слишком суровым к себе самому.

– Или, напротив, недостаточно суровым.

– Этого можешь не опасаться. Если ты вдруг проявишь ненужную мягкость, жизнь не преминет наказать тебя за это. Никто не знает своего жребия. Кто-то переживет свою полезность на этом свете, кто-то – свою любовь.

Она откинула голову и начала декламировать. Диксон не сразу понял, что происходит, но затем догадался, что Нэн снова читает стихотворение. На этот раз там оказалась еще одна строфа:

В Лету уйдет и старый и млад,

Для смертных судьба – преграда,

Щит и мечи и предсказанный клад

Храброму будут наградой.

Помолчав, она посмотрела в глаза Диксону:

– Так понятнее?

Он отрицательно покачал головой. Нэн рассмеялась мелодичным негромким смехом, который показался ему совсем молодым.

– Ты думал, я скажу тебе больше только потому, что ты так похож на своего деда? Очень глупо с твоей стороны. – Она снова прикрыла глаза, подняла правую руку и царственным жестом велела ему удалиться.