Осень в Шотландии - Карен Рэнни

– Все равно, Нэн так и не приняла меня, и она слишком стара, чтобы перемениться.

– Очевидно, так, – легко согласился он, и Шарлотта снова на него посмотрела. В ответ Джордж улыбнулся: – Ты ждала, что я тебе солгу? Нет, лгать я не стану. Я всегда буду говорить тебе правду, даже самую неприятную.

Шарлотта попыталась вспомнить случаи, когда он все-таки прибегал ко лжи, но так и не вспомнила. Конечно, они прожили вместе слишком мало времени – семь дней брака после трех встреч на людях – именно трех, не больше.

– Ты достигла успехов с твоей школой, – произнес он, до крайности удивив свою спутницу. – Полагаю, нелегко было превратить Балфурин в нечто, приносящее прибыль.

– Нелегко, – ледяным тоном согласилась Шарлотта, обернулась и посмотрела ему в глаза, которые оказались так близко, что она разглядела золотые искорки в их синеве. Странно, но прежде она их не замечала. – Мы что, должны беседовать всю дорогу до Балфурина? – И Шарлотта отвела взгляд, чувствуя неловкость от его близости, от этого его интереса и, как ни странно, от непонятного выражения на лице – как будто он испытывал к ней сочувствие.

Ей не нужны ни его сочувствие, ни его забота. Ей ничего не нужно от Джорджа Маккиннона.

– Шарлотта, ты разве не заметила, что я с самого приезда в Балфурин ни минуты не оставался с тобой с глазу на глаз? Школа, конечно, великолепна, но четыре сотни хихикающих девчонок – не самые благотворные условия для беседы.

– У нас в списках всего двести воспитанниц.

– Да? – удивленно приподнял брови Джордж. – А мне показалось, что больше.

– Ты сидел среди них как в цветнике. Практиковался ради всех твоих женщин.

– Моих женщин?

– Мэтью сказал, что у тебя работает много женщин. Думаю, они тебя считают чем-то вроде паши. И наложница у тебя тоже есть?

Он слегка улыбнулся:

– Мэтью не любит Шотландию. И Балфурин ему тоже страшно не нравится. Он что угодно скажет и сделает, лишь бы я поскорее отсюда уехал.

– Прошу тебя, не стоит оставаться ради меня, – с иронией в голосе проговорила Шарлотта, уставшая напрягать глаза в надежде поскорее увидеть стены Балфурина.

– Никогда не видел, чтобы женщина так хотела избавиться от мужа.

– Я только подражаю тебе, Джордж. Правда, в отличие от тебя я не скрываю своих устремлений.

– Я, без сомнения, оставил записку.

– Значит, ты сам не знаешь? – Она обернулась и посмотрела ему в глаза. – Я не стану выслушивать россказни о потерянной памяти, Джордж. Ты не можешь объявиться в Балфурине и рассказывать сказки, что пять лет назад не понимал, кто ты такой.

Он не отвел взгляда, куда более хмурого, чем ждала Шарлотта.

– Прости, Шарлотта. Нельзя было допускать подобного.

Шарлотта отвела глаза. Его просьба повергла ее в смущение. Она не ожидала от него извинений.

Он вглядывался в даль.

– Может, признаем, что я был ослом? Несомненным и явным ослом?

– Это возможно, – отвечала она, немного смягчаясь, но лишь немного.

– Еще раз прости, Шарлотта. Этого нельзя было допускать.

– Джордж, я вовсе не уверена, что в таком настроении ты мне нравишься. И разумеется, я этому твоему настроению вовсе не доверяю. Прежде ты никогда не пытался заискивать передо мной.

– Я и теперь не пытаюсь, – сухо возразил он. – Я просто извиняюсь за недопустимое поведение.

– Твое недопустимое поведение.

Он промолчал.

Несколько минут они ехали в тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра, который снова усилился. Шарлотта испугалась, что буря утихла временно, а теперь может разыграться с новой силой. Она подняла хмурое лицо к небу и услышала за спиной смех Джорджа.

– Шарлотта, буре ты приказать не можешь. Дождь либо будет, либо нет. И с этим ты ничего не сможешь поделать.

– Я не хочу снова промокнуть. Сегодня и так тяжелый день, не хватало мне еще заболеть.

– Ты часто простуживаешься? – спросил он.

– Никогда.

– Тогда зачем волноваться?

Она бросила на него косой взгляд и отвернулась. Джордж продолжал улыбаться, и улыбка его была по-прежнему обворожительна.

– Я не волнуюсь, а проявляю осторожность.

– Полагаю, у тебя были для этого веские основания.

– А вот думать об этом тебе не стоит, – суровым тоном объявила она.

– Не стоит проявлять заботу? – спросил он.

– И это – тоже. Но я о другом – на самом деле ты не можешь знать, о чем я собиралась говорить. Меня раздражают даже твои попытки это предугадать.

– Отлично. Я попробую демонстрировать тупость. Вы, женщины, именно так думаете о мужчинах?

– Вот и еще одна вещь, которую тебе следует запомнить, – холодно продолжила Шарлотта. – Я не похожа на других женщин.

– И тебе не нравится, когда женщин пытаются лучше понять? Или я снова непозволительно проницателен?

– Должно быть, в твоем гареме масса женщин, – парировала Шарлотта. – От них ты мог кое-чему научиться.

Джордж снова улыбался. Шарлотта задумалась: сколько воспитанниц покидали в этом семестре Балфурин, мечтательно улыбаясь и бросая печальные взгляды в сторону хозяйских покоев?

– У меня нет гарема, что бы там ни утверждал Мэтью.

– Позволь мне усомниться, – непреклонным тоном произнесла Шарлотта. – Я представляю себе, каковы нравы в тех краях. Уверена, ты получал женщин в качестве даров.

Джордж расхохотался. Шарлотту так поразил его смех, что она едва не упала с лошади.

– «Добро пожаловать в нашу страну, вот вам в дар моя дочь!» Так, что ли? Уверяю тебя, ничего подобного там не было.

– Во множестве стран на Востоке нет культа уважения к женщине.

– Должен, к несчастью, согласиться с этим, – сказал он. – Но женщин мне не дарили, даже мужчины, которые испытывали ко мне благодарность.

– За что?

– Я обогатил их, – ответил он. – Они стали инвесторами в моей экспортной кампании. Я торгую. Вкладываю. То, что не нужно Пинанге, нужно Европе.

– Знаешь, Джордж, ты должен узнать обо мне еще вот что: я достаточно умная. Со мной не следует обращаться как с ребенком. Я разбираюсь в экономике.

– Тогда ты должна знать, что такое спрос и предложение. Я выясняю, на что есть спрос, и удовлетворяю его. Везде и всегда.

– Ты торгуешь опиумом? – осторожно спросила Шарлотта.

– Ни в коем случае.

– Рабами?

– Каким же замечательным человеком ты меня считаешь! Но с другой стороны, граф Марн вовсе не был образцом добродетели, ведь так?