Опасный горец - Донна Грант

И это правда. В их клане были женщины, которые привлекали его внимание. А как только какая-то женщина завладевала его воображением, он обхаживал и очаровывал ее до тех пор, пока не добивался своего.

Кара, однако, другая. Она не какая-нибудь простая девушка. Она вовлечена в магическую войну, где Воители сражаются с Воителями, а самое большое на свете зло пытается захватить ее.

Но вместо того чтобы прятаться в углу, зажав ладонями уши, и трястись от страха, она сидит с ним рядом и шьет, как будто ее мир и не перевернулся с ног на голову.

Беда в том, что Лукан уже видит ее в своей будущей жизни. Он мечтает, как притягивает ее к себе ночью и просыпается с ней рядом поутру. Представляет, как вечером, после ужина, они сидят и мечтают о будущем.

И он бы завоевывал Карино сердце упорно и настойчиво, если бы не был чудовищем. А так ему нечего ей предложить.

Лукан быстрыми движениями провел точильным камнем по острию клинка. Он полностью сосредоточился на оружии, оставляя без внимания требования и желания своей плоти и мягкое Карино тело. Снова и снова водил он камнем по мечу. Потом проверил острие на своей коже. Одного легкого прикосновения было достаточно, чтобы на кончике пальца выступила кровь.

— Хоть ты и бессмертный, все же будь осторожен.

Он взглянул на Кару и увидел, что она наблюдает за ним, держа иголку в замерших пальцах.

— Я не умру от раны.

Она опустила руки на колени, позабыв про шитье.

— Ты хочешь сказать, что вы вообще не можете умереть?

— Да нет, такое может случиться.

— Как?

— Если нас обезглавить.

Глаза ее расширились.

— Откуда ты знаешь?

Лукан поднял меч высоко вверх. С минуту он осматривал оружие, потом взял тряпку и вытер клинок.

— Дейрдре просветила нас на сей счет. Мы обезумели от гнева и страха, но эту часть ее разглагольствований я слышал.

— А она говорила что-то еще?

— Да.

— И ты не слушал? — Тон Кары повышался с каждым словом, на лице было написано изумление.

Лукан воздержался от усмешки. Едва ли ей понравится, что он смеется над ее негодованием.

— Я пытался. И я слышал по крайней мере часть.

— Может, там было еще что-то важное?

— Может, да, а, может, и нет. В любом случае это не имеет значения.

Она нахмурила лоб и плотно сжала губы, повернувшись к огню.

— Что такое? — спросил он.

Ореховый взгляд встретился с его глазами.

— Как Дейрдре узнала, где я?

— Понятия не имею. Не мог ли кто в деревне рассказать ей?

— Это возможно, но я так не думаю. Я никому не рассказывала, как умерли мои родители, и никто не знал, откуда я. Как кто-то мог определить, что я именно тот человек, что нужен Дейрдре?

— Хороший вопрос, — сказал Куин, подходя к ним. — Я как раз ломал над ним голову.

Лукан вскинул брови:

— И ты нашел ответ?

— Нет, но он натолкнул меня на некоторые мысли. Как Дейрдре узнала о нас? Как она выяснила, что мы именно те, в ком живет дух?

Лукан крепко зажмурился и чертыхнулся.

— Мы тщательно прятались от всего мира, но тем самым, полагаю, сами упустили возможность узнать что-либо.

Фэллон фыркнул, идя, пошатываясь, от стола к очагу с бутылкой в руке.

— Это чушь собачья, что тебе прекрасно известно. Дейрдре знает все это, потому что прибегает к черной магии.

— Если бы это было так, — возразил Лукан, — то она бы уже опять заточила нас.

Куин переступил с ноги на ногу.

— Не думаю, что Дейрдру привела к Каре магия, хотя, уверен, без колдовства тут не обошлось.

— Это бессмысленно, — сказала Кара и снова взялась за шитье.

Лукан вынужден был с ней согласиться.

— Объясни, Куин.

— Мы все знаем, что Дейрдре могущественна, но насколько? А что, если ее магия имеет определенные пределы? Как сказал Фэллон, если бы могущество Дейрдры было безгранично, то она уже давно поймала бы нас снова.

Фэллон прищурился:

— Хочешь сказать, что она не всесильна, как пыталась нас уверить?

— Именно.

Лукан покачал головой:

— Я своими глазами видел могущество Дейрдры. Даже с сидящими в нас духами нам не одолеть ее. Думаю, никто из вас не забыл ее демонстрацию силы, когда она захватила нас.

Последовало короткое молчание, и Лукан понял, что братья оживляют в памяти те минуты, когда Дейрдре призвала черную магию и абсолютную силу, которая окружала ее. За три сотни лет эта ее сила только возросла.

— А может, она не могла найти Кару до сих пор, потому что что-то изменилось? — высказал предположение Куин.

Лукан отложил меч и скрестил руки на груди. Когда Куин заговорил, он поневоле задался вопросом, не прав ли младший брат.

— Кара, в последнее время не случалось чего-нибудь необычного или важного?

Она вскинула темную бровь, но не подняла глаз от шитья.

— Нет, если не считать важным мой обет Господу.

Лукан разинул рот.

— Ты собиралась стать монашкой?

— Да, — ответила она и еще ниже склонилась над тканью у нее в руках.

Ни каких-либо объяснений, ни причин. Она же красивая девушка, которую, без сомнения, вожделеют мужчины.

— Почему?

Она выдохнула и подняла на него взгляд.

— Потому что мои родители были убиты. Потому что единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности по ночам, был монастырь. Я не Макклур. Я не принадлежу к их клану. А мне необходимо быть частью чего-то. В одиночку мне не выжить.

Голос ее под конец сорвался, и Лукану ужасно захотелось подойти к ней, обнять и взять на себя все ее тревоги.

Он почувствовал, что ему трудно дышать. В ее ореховых глазах таилось столько сожаления, тревоги и решимости, что ему захотелось быть тем мужчиной, который изменит ее жизнь. Ему важно было, чтобы она обращалась к нему со всеми своими бедами и нуждами. А еще — чтобы она возжелала его с той же первобытной страстью, что пылала в его крови.

Он заставил себя оторвать от нее взгляд, пока не совершил какой-нибудь глупости вроде того, чтобы вновь заключить ее в объятия. Его потребность в ней была такой неистовой, такой пьянящей, что пришлось изо всей силы стиснуть подлокотники стула, чтобы не потянуться к ней.

Наткнувшись на пристальный, проницательный взгляд Фэллона, Лукан понял, что ему не удалось сохранить свое желание в тайне. Он был совершенно уверен, что Фэллон был свидетелем их поцелуя этим утром.