Скандальная связь - Дженет Маллани

Когда мы выходим из столовой, хозяйка сообщает, что в ее доме дамы могут воспользоваться туалетом. Она розовеет от гордости, расхваливая это нововведение. Миссис Уилтон сокрушается, что теперь слуги обленятся, но миссис Карстэрз заверяет ее, что в спальнях по-прежнему пользуются ночными вазами. Удовлетворившись тем, что социальный порядок соблюден, мы переходим в гостиную и располагаемся на диванах и стульях. Смешливая миссис Уилтон что-то делает с волосами Амелии. Я восхищаюсь фортепьяно, которое, по признанию миссис Карстэрз, купили почти одновременно с унитазом.

— Вы в Лондоне посещали много концертов? — интересуется миссис Уилтон. Очередной ход в ее игре — ее брат уделял за столом мне столько внимания, что ей теперь просто необходимо выяснить обо мне что-нибудь еще.

— Все, какие могла, мэм, — уклончиво отвечаю я.

— Ах, Лондон… — вздыхает миссис Карстэрз. — Сама я никогда не заезжала дальше Норвича. Я так вам завидую, миссис Марсден. Но прошу вас, скажите, как поживают Шарлотта и малышка? Я ужасно по ней соскучилась. Мы ведь крестные Гарриет и мальчиков.

Я знаю, что нормальная благородная леди провела бы в постели еще недельку-другую, а не валялась бы, счастливая, на диване с детьми, полуодетая, вся выпачканная молоком, и не спускалась бы в кухню, чтобы поучаствовать в приготовлении клубничного джема. Я заверяю миссис Карстэрз, что с ними все хорошо.

— Я так полагаю, это платье от лондонской портнихи, миссис Марсден, — вклинивается в наш разговор миссис Уилтон. — Весьма элегантное. У кого вы прежде служили?

Она заметила, что женщина моего положения навряд ли сможет позволить себе такое дорогое платье. У меня темнеет в глазах. Разумеется, у меня заготовлена вымышленная история моей жизни, но какая, однако, наглость, — спрашивать меня, где я прежде служила! Как будто она раздумывает, стоит ли нанять меня горничной или все-таки нет. У меня дыхание перехватывает от возмущения, и выдуманная история куда-то улетучивается. Миссис Карстэрз, прижимая к груди нотную тетрадь, переводит обеспокоенный взгляд с миссис Уилтон на меня и обратно.

Появление джентльменов освобождает меня от необходимости отвечать. Во главе них капитан Карстэрз и лорд Шад, увлеченные разговором друг с другом. Как и остальные дамы, миссис Уилтон переключает внимание на мужчин. Комната наполняется смехом, добродушными шутками и густым ароматом виски. Миссис Карстэрз, которая вклинилась между мной и миссис Уилтон, посылает мне улыбку и принимается разливать чай, поданный одним из лакеев.

Амелия поглядывает на фортепьяно. А я-то думала, что она будет волноваться! Напротив, я вижу, как ей не терпится выступить, и у меня мелькает мысль, что, может, быть, Она и впрямь создана для сцены. У нее есть талант, амбиции и то, чего всегда недоставало мне: острая тоска по сцене, наполовину страсть, наполовину стальная решимость. Я полагалась только на свое хорошенькое личико, влияние семьи и весьма скромный талант и использовала сцену как ступеньку к тому, чтобы стать куртизанкой. Кроме того, у меня было езде юношеское бесстрашие — нечто, что роднит меня с Амелией.

Правда, в ее возрасте я уже состояла в любовницах престарелого, но не растерявшего пыл лорда Рэддинга. До сих пор вспоминаю его добрым словом — когда ложусь на кровать, завещанную им. Амелия буквально землю роет, как породистая лошадка перед линией старта на скачках. В конце концов хозяйка, сжалившись над ней, спрашивает, не желает ли она что-нибудь сыграть. Она колеблется, и я предлагаю аккомпанировать ей, пока она будет петь. Боюсь, моя наука в плане чтения нот немного отбросила ее назад в искусстве игры. Мы совещаемся, и она выбирает оперную арию, которую мы разучили на этой неделе.

Амелия выходит вперед, и внутри у меня что-то сжимается при виде ее красоты и невинности. Я буду защищать ее и наставлять во всем, я бы сказала, что она мне как сестра, но на самом деле моим сестрам не нужны были ни защита, ни наставления. Они начинали карьеру с незначительных ролей в театре, продолжали ее в постелях джентльменов, в конце концов достигали положения уважаемых замужних дам и на этом успокаивались (не повезло только бедняжке Кейт, она умерла в родах).

Амелия поет. Джентльмены, задремавшие было в ожидании музыкальных развлечений, садятся прямо и удивленно моргают. Лица дам выражают самые разные чувства: от черной зависти до неподдельного восхищения. Лорд Шад слушает с гордой улыбкой.

Жаль, даже это не изменит моего к нему отношения.

Но я сосредоточиваюсь на игре, чтобы Амелия могла блеснуть в полную силу, и когда я отнимаю пальцы от клавиш, аудитория взрывается аплодисментами. Амелия смотрит на меня улыбаясь, и в ее глазах я читаю немой вопрос — спеть ли еще? Я качаю головой: нет, пусть они желают большего. Эта мудрость сослужила мне неплохую службу как на сцене, так и вне ее.

Амелия делает прелестный реверанс, а я остаюсь за фортепьяно — на случай, если какая-нибудь еще молодая леди захочет спеть. Новоявленная подружка Амелии весьма посредственно исполняет шотландскую народную песенку, ей вежливо хлопают. А потом начинается главное развлечение вечера — танцы.

Бабочка-военный подлетает ко мне и устраивается по другую сторону инструмента.

— Вы так и собираетесь весь вечер просидеть за этим треклятым, пардон, инструментом, а, миссис Марсден? Я-то надеялся, что вы окажете мне честь, мэм, и потанцуете со мной.

Я выражаю очень неискреннее сожаление по поводу того, что меня пригласили сюда играть и мне не нужно, чтобы кто-то переворачивал для меня страницы нотной тетради. Сестра неодобрительно смотрит на него и берет под свое крылышко, чтобы он мог топтаться по ногам и оставлять следы грязных сапог на подолах других, более достойных, дам.