Грешник. На острие - Анастасия Шерр

Рядом тело чьё-то лежит или мне показалось? Отвлеклась на секунду от отца, на мужика на полу взглянула.

– Это охранник же его, да? Один из вас?

– Он и стрелял в Игната Иваныча. Вы простите нас, проморгали. Давно он среди нас, никто бы не подумал, что предатель, – поясняет всё тот же голос, а я взгляда от мужика оторвать не могу. Как его накрывают пледом. Я видела его рядом с отцом. Вблизи.

Всё время рядом… Ах ты ж тварь, Шамиль. Ах ты ж паскуда.

– Он… Кто его подстрелил? – спрашиваю, поворачиваясь к отцу, начинаю разрезать ножницами рукав пропитавшейся кровью рубашки. – Нашатырь достаньте!

– Так сам Игнат Иваныч и пристрелил. Вовремя, видать, понял, что к чему.

Качаю головой, еле сдерживая мат, рвущийся с губ.

– А вы ему зачем тогда? Если он сам себя защищает?! – на этот вопрос мудозвоны мне не отвечают. Стоят, склонив дурные бошки.

Я привожу отца в чувство, тот стонет от боли, морщится.

– Сказал же, не выпускать…

– Пап, уймись, а, – начинаем перепалку, а на улице уже слышна сирена кареты скорой помощи.

ГЛАВА 22

– Где ты, падаль?! – ору в трубку, зверски растирая мокрым полотенцем кожу. Я уже отмылась от крови, но осталось стойкое ощущение, что она всё ещё на мне.

Мне не противно, нет. Это кровь моего отца. Мне больно. От того, что какой-то мудак однажды решил забрать у меня мою мамочку, а второй мудак решил забрать отца. Мы с Королём не тянем на премию «лучшие отношения отца и дочери», но мы всё ещё родные. Семья. Пусть вот такая вот, неполная, поломанная, но семья.

Я реву. Немо, зло, глотая слёзы и выплёскивая всё в ярость, что бурлит во мне, как в котле. Я хочу крови. Только не отцовской, а Шамиля. Истыкать его ножом и смотреть, как эта сволочь валяется в красной луже.

– Не боишься, что лишу тебя языка? – раздаётся в ответ спокойное.

– А ты не боишься, что я лишу тебя члена?! Повторяю вопрос: где ты?!

– Сейчас скину локацию. Приезжай, обсудим, – бросает мне эта нахальная тварь и сбрасывает звонок. Через секунду приходит оповещение из мессенджера. Какой-то бойцовский клуб. Отлично. Там я тебя и раздеру в клочья.

Безопасника Егора, приставленного ко мне в надзиратели, беру с собой, но он не догадывается, куда мы едем. И не нужно. Пусть посидит в машине.

О чём говорить с Хаджиевым я не знаю. Сложно как-то представить, чтобы после такого мы вообще могли говорить, но я устала от его игр и должна быть уверена, что покушение на отца не повторится. Я должна сделать хоть что-то.

Пока Егор сидит на водительском и пытается настроить радио, я, мило ему улыбнувшись, сваливаю к торговому центру рядом с бойцовским клубом, а потом незаметно меняю траекторию и сбегаю в соседнее здание. На входе меня проверяют два охранника. Многозначительно переглядываются, когда рамка металлодетектора мигает красным и издаёт мерзкий, громкий писк.

– Что в сумочке? – кивает на мою почти безобидную ношу один из качков.

– Ствол, – отвечаю ему я.

Опять переглядываются, видимо, растерявшись и не зная, как реагировать.

– Эээ… К нам нельзя с оружием.

– На! – кидаю ему сумку, прохожу рамку ещё раз и спускаюсь на нулевой этаж, куда указывает второй охранник.

Влетаю туда и наблюдаю Шамиля. Тот в паре с каким-то парнем тренируется на матах.

– Иди сюда, сука! – рявкаю я и несусь к уроду на всех парах.

Он не успевает среагировать, а может ленится или не ожидает, потому что вижу перед собой нахальную ухмылочку.

Ударяю его по лицу сильно, с оттяжкой. Вкладывая в этот удар всю свою ненависть, всю ярость. Кулак простреливает болью, но я этого не чувствую. Скорее просто знаю – когда схлынет адреналин, мне придётся несладко.

Мне кажется, от такой силы удара он должен упасть на мат без сознания, но Шамиль лишь криво усмехается, стирает большим пальцем с разбитой губы кровь и, поймав меня за щеки второй рукой, размазывает её по моим губам.

– Попробуй какой я на вкус. Нравится?

– На вкус ты тоже, как ебанный психопат!

Он широко ухмыляется, и я всего лишь на мгновение теряю бдительность, а когда меня сшибает с ног ловкая подножка и от боли сводит бедро, теряюсь и пытаюсь схватиться за воздух. Но хватаюсь за него и тяну за собой.

Шамиль падает, но скорее поддаётся, чтобы навалиться на меня всем своим немалым туловищем и сделать ещё больнее. Бессильно рычу, ударяю его по лицу, плечам, куда могу дотянуться. А психа это лишь забавляет.

Мне иногда кажется, что он и боли не чувствует. Гребанный кусок железа.

– Убери руки, – пинком колена попадаю ему в печень и зверюгу всё же перекашивает, но только на секунду. В следующий момент он обездвиживает меня захватом руки и своими бёдрами, ловко зафиксировав мои ноги. И только когда его свободная рука тянется к моему горлу, я понимаю, что по глупости подставилась. Разложилась перед ним, как сраная лягушонка.

– Какая дерзкая сука ты, Валерия Игнатьевна, – шепчет мне в рот перед тем, как наброситься на него своим.

Кусаю его за разбитую губу, рву плоть зубами, рыча и извиваясь под тяжёлой тушей бычары, но его, похоже, всё более чем устраивает.

Когда выбиваюсь из сил и в лёгких больше не остаётся воздуха, он, всё же соизволив вытащить свой нахальный язык из моего рта, поднимается и подаёт мне ладонь.

– Вставай.

– Пошёл на хрен, – с трудом собираю косточки с мата, который во время падения показался мне асфальтом, и поднимаюсь без его помощи.

– Твоим острым языком будет приятно по яйцам, – парирует Шамиль в своей манере, а затем, сложив руки на груди, с насмешкой смотрит на меня вниз. – Ну что, отпустило? Можем ехать?

– Никуда я с тобой не поеду, сволочь поганая. Ты моего отца чуть не убил! У нормальных людей это считается преступлением. И после этого не трахаются по подворотням, – упираюсь в собственные колени, пытаясь отдышаться.

– А в прошлый раз тебе понравилось, – ухмыляется подонок, даже не собираясь оправдываться.

Поднимаю на него ненавидящий взгляд, в который раз поражаясь бесчувственности и жестокости нелюдя, стоящего напротив. Он же взирает на меня со своей фирменной похуистической усмешкой и… У него наушники в ушах? Серьёзно?!

– Сука паскудная, – шиплю, растирая ушибленное бедро и ковыляю мимо. – Тварь. Чтоб у тебя мозги спеклись, урод моральный.

– Только после того, как поимею твой