Рубин II - Даниэль Зеа Рэй

— Зато душу из меня доставать умеешь! Я цеплялся за надежду до последнего. «Нет, она жива, у нее же дар выживать». Я видел твой выброс маны и потерял связь с тобой через метку. Ты исчезла, растворилась, а я все равно надеялся, что ты выжила. Пытался объяснить себе, почему убегаешь от меня. Корил себя, что не рассказал о своих чувствах до того, как случилась беда! Вдруг ты все же не знаешь? Не веришь? И потому не желаешь, чтобы я тебя нашел? Но дни мчались вперед, и этим мысли сменялись другими. «А что, если я не могу найти тебя, потому что тебя больше нет? Нигде больше нет? Монстры в тумане… Существо убило… Ты не выжила после выброса маны?» Я отмахивался от этих мыслей и продолжал искать. И вот я здесь. Но ты не бросаешься ко мне в объятия, а снова пытаешься удрать. Без тебя я гнию в этом мире. Медленно разлагаюсь, надеясь когда-нибудь обернуться в прах. Вот что ты со мной делаешь. Вот до чего довела!

— Ты не меня любишь. Ты любил… принцессу, — ее глаза наполнились слезами. — Красивую. А я — не она. Я — урод.

— Во-первых, еще раз назовешь себя уродом, — он старался говорить спокойно, — и я повешу юни немоты тебе на шею. Временно, конечно, но все же ты знаешь, как это неприятно. Во-вторых, не единой красотой ты меня манишь. И хотя красота твоя никуда не делать, сколько бы ты не убеждала себя в обратном, я вижу твое лицо и все равно схожу по нему с ума. Оно мое. Лоб, брови, веки, глаза, щеки, губы, подбородок — все мое. Даже если нос исчезнет или все покроется пузырями, твое лицо останется моим. Навсегда. А с лицом твоим вместе и твое тело. Формы, изгибы, вкус твоего рта, запах кожи, пота, в конце концов! Я по всему схожу с ума. И по характеру упертому тоже. По языку, что режет, как нож, и ласкает так, что хочется просить пощады. По шуткам твоим, иногда добрым, а иногда очень даже злым. По твоему желанию бороться до последнего. По твоей способности чему-то еще удивляться в этом жестоком мире. По твоей доброте, которая толкает тебя спасать чужие жизни и рисковать своей собственной. По твоей вере в людей. По твоей жажде справедливости и отвращению к тому, во что превратились мой отец и покойный брат. Так что не нужно мне говорить, что я люблю в тебе только красоту. Я люблю тебя всю. А еще я тебя хочу. И очень соскучился по нашим занятиям любовью. Любовью и утехами по любви. Это, наверное, уже будет четвертое.

— Третье, — подсказала Рубин.

— Да плевать, какое оно по счету...

Он нежно коснулся ее губ. Мимолетно прикусил, утаскивая в свой рот и тут же раскрыл их, подавая язык вперед. Рубин начала отвечать, поглощая его своей нежностью и обжигая страстью, что снова зажглась между ними.

Поцелуй из требовательного превратился в бешеный. Они нападали друг на друга, встречаясь языками на полпути и тут же пряча их в плен своих ртов, чтобы ласкать и терзать, ерзать и впиваться вновь и вновь.

— Гм-гм, — раздалось сверху.

Ордерион медленно оторвался от Рубин и задрал голову, глядя на существо, которое остановилось рядом. Саж и Хорн топтались за спиной существа, недобрыми взглядами наблюдая за нечистью.

— Тебе чего? — спросил принц у существа.

— Опочивальня там, — оно указало куда-то за спину Ордериона. — Здесь, как бы, люди ходят.

Ордерион быстро встал и подхватил Рубин на руки.

— Э-э-э, — услышал за спиной кряхтение Хорна.

— Лошадей сдайте конюху. Эту, — он кивнул на существо, — охраняйте. Ты, кстати, так и не представилась, — Ордерион повернул голову к нечисти.

— Наногибридная система с имплантированным сознанием.

— Существо, короче, охраняйте. Меня до утра нет. Все, свободны, — он снова кивнул и понес Рубин дальше.

— Ее зовут Ди, — подсказала Рубин.

— Ди, — хмыкнул Ордерион. — Существо зовут Ди! — крикнул он остальным.

***

Ордерион занес Рубин в свою комнату и запер дверь на ключ. Затем усадил принцессу на кровать и начал раздевать.

— Я помогла Сурими убить Атана, — произнесла Рубин, и принц замер с ее сапогом в руке. — Прости, я знаю, что сейчас не лучшее время говорить об этом, но я не могу лечь с тобой снова, держа эту тайну в себе. Я люблю тебя, — сказала она и прижала пальцы к распухшим от поцелуев губам.

Ордерион откинул сапог в сторону и стянул с нее другой. Встал перед ней на колени и взял за руки, крепко сжимая почерневшие ладони.

— Рассказывай, что на самом деле произошло в том лесу, — тихим голосом попросил он.

— Это тяжело, — призналась Рубин.

— Чего ты боишься? Что я отвернусь от тебя из-за этого? Перестану любить? Хотеть? Не перестану, — он пожал плечами. — Честно говоря, я был уверен, что Атана убила ты, а Сурими взяла на себя твою вину. Мне хочется узнать правду, чтобы понять, через что ты прошла. Чтобы знать, почему ты иногда сжимаешь пальцы на правой руке, когда спишь.

— Сжимаю? — удивленно спросила Рубин, поворачивая к нему голову.

— Да.

— Я думала, что ты всегда спишь беспробудным сном и ничего вокруг не замечаешь.

— Не всегда, — он ласково улыбнулся ей. — Расскажи, что мучает тебя. Раздели это со мной, и я постараюсь сделать так, чтобы тебе стало легче. Не знаю, получится или нет, но приложу все силы, чтобы кошмары не снились тебе по ночам.

— Атан перед выездом из замка надышался белой пылью, — произнесла Рубин, глядя в карие глаза Ордериона. — Потом на первом же привале принял добавку. А на втором привале спешился и позвал с собой в кусты Сурими. Она отказалась идти. Тогда он стянул ее с лошади, схватил за волосы и потащил туда сам. Все сидели и смотрели на это. И я среди них, — Рубин судорожно вдохнула, а Ордерион погладил большими пальцами ее запястья, стараясь приободрить. — Уволок он ее недалеко. Сурими сначала отбивалась, а потом притихла. А я все смотрела, как елозит ее голова туда-сюда. И слезы по щекам текли, пока Атан… — Рубин