Содержанка. Книга 2 - Ольга Вечная

Она повторяет свою любимую фразу:

— Есть дети, которых рожаешь сама. А есть те, кого рожает другая женщина, но смотришь на них и чувствуешь — мое. Моя кровь, плоть, характер. Ты это поймешь потом, Ива, когда вернешься к карьере тренера. — Алла Теодоровна делает паузу и заключает: — Ты — моя. И ничто этого не изменит.

— Для меня честь выступить на вашем юбилее.

Мы тепло обнимаемся.

Минутка нежности заканчивается, и Андреева продолжает по делу:

— Ты хорошо отдохнула в декрете, пора возвращаться в мир спорта. Пусть этот день станет началом.

Я серьезно киваю. Пусть.

— «СоларЭнерджи», собаки, никуда не делись после происшествия. Имей в виду. Врач настаивал поехать в больницу, но они остались все. Будь готова, что твой бывший муж по-прежнему трется в зале. Ума не приложу зачем.

Она вновь разглядывает меня, прищурившись. Думает о чем-то своем.

— Это ничего. Если хотят, пусть смотрят. Я не буду прятаться.

— Сочувствую Руслану. Он лично обещал мне хорошо пристроить Корнева, и от слова я его не избавлю даже после гнусной выходки мальчишки. Хотя соблазн вышвырнуть Никиту из спорта велик. В конце концов, в своем хоккее пусть творят что хотят, но на моем празднике это недопустимо!

— Недопустимо. Согласна. Корнев повел себя отвратительно. Софья Михайловна, наверное, сквозь землю провалилась.

Софья Михайловна — мать Никиты, а еще тренер, что работает с Андреевой много лет.

Алла Теодоровна делает взмах рукой.

— Повезло, что Равский живучий. Вадик сказал: «Не дай бог бы помер». Но опять же, тогда бы мне не пришлось извиняться! — мрачно шутит она.

— Вы извинились перед Алексом?

— Конечно. Поистине незабываемый юбилей!

Я прыскаю.

— Он вам не хамил?

— Нет, у нас было что-то вроде обоюдного принесения извинений. Алекс тоже молодец: сшиб мотоциклиста шлемом! Ничего себе месть! Но, по секрету, было красиво, — посмеивается Алла Теодоровна. — Я бы на его месте поступила так же.

— Да, он такой. И живучий, и умный, и резкий.

— Мне жаль, что так вышло с ним. — Андреева меняет тон, и становится понятно, что речь больше не о мотокроссе. — Я хотела как лучше, попросила мужа, он Яниса... Спать не могу, после того как Равский вернулся. Я... — Она вдруг непривычно осекается и делает вдох. — Я все думаю, что Алекс тебе что-то сделает. Он опасно на тебя смотрит.

Я быстро перебиваю:

— Вам не за что извиняться. Вышло, как вышло. У особенных девочек особенная жизнь. Я найду решение.

Алла Теодоровна кивает. Еще раз придирчиво меня оглядывает. Хмурится и поджимает губы. Как делала всегда, когда я, еще подростком, мерила новые купальники. Я тогда замирала в панике, дышать боялась. Понравится тренеру или нет?

Смеюсь вдруг! Воспоминания нахлынули!

Не та уже, конечно, спортсменка. И грудь выпирает, и попа в наличии. Когда я была в сборной, весила сорок четыре килограмма, сейчас — аж пятьдесят. Но после шестидесяти этот вес кажется идеальным.

— Я втянула живот, — сообщаю нагло.

— У тебя его нет, я уже проверила. Идем.

Мы выходим из комнатки, отведенной под гримерную, и направляемся на улицу. Через пять минут попадаем в огромный шатер, где уже приготовили ковровое покрытие для выступления воспитанниц именинницы.

Народу битком!

Кожу так и продолжает колоть. Потрясающее, забытое чувство предвкушения триумфа ласкает эго. Сегодня, в отличие от прошлых юбилеев, концерта не будет. Лишь несколько поздравительных номеров. Когда меня пригласили, я чуть не умерла от паники!

С нами будет выступать девочка Оля, которую вылечили на средства фонда. За два года после операции малышка не только восстановилась, но и вошла в команду Андреевой.

В номере участвуют две взрослые гимнастки, две малышки. Мы в паре с Олей. Конечно, упражнения простые, я давно не профи и готовилась в спокойном режиме. Это не соревнования.

И все же. Все же!

Первое публичное выступление за четыре с половиной года! Мы с девочками обнимаемся, я слегка поправляю Оле волну на челке. Она смотрит на меня, как на богиню. Выходим на ковер и занимаем позиции.

Я быстро оглядываю зал.

Алла Теодоровна берет микрофон, перечисляет наши регалии. Не забывает и мои медали. Список... бесконечный. Не хватает только олимпийской. Я улыбаюсь и смотрю в толпу.

Руслана вновь нигде нет. Он, как и положено спортивному агенту, бегает, решает ситуацию с Никитой, у которого и без того сложности в карьере, а сейчас светит чуть ли не покушение на убийство. Рус обещал подойти к началу выступления.

Ищу его в толпе.

Команда «Солар» стоит чуть с краю. Все они смотрят на меня. И Алекс, конечно, тоже. С ссадиной на лбу. Но веселый.

Наши глаза встречаются. В его эмоций будто и нет — вновь закрылся. В моих — наверное, океан.

Когда-то давно я отказала ему и Равский приезжал посмотреть на мои выступления. Издалека полюбоваться девушкой, о которой искренне мечтал.

Вспоминаю это, и теплом окутывает. Я ведь вау какая была. Просто вау для него. Следуя порыву, улыбаюсь.

Поспешно перевожу глаза на Олечку. Киваю ей. Если бы Алекс захотел послушать, я бы ему объяснила, что эта девочка сейчас стоит на ковре только благодаря его фонду. Что лишь один врач за нее взялся, и мы оплатили лечение.

Включается музыка. А дальше я, по ощущениям... попадаю в рай.

Время пролетает как один миг! Мы выступаем на максимум, и все, абсолютно все получается.

Две минуты... Так мало, если брать в расчет обычный рутинный день. Всего-то одна песня.

Когда ты на ковре, это целая жизнь. Жизнь, что у меня была до беременности.

Закончив, я выдыхаю и оглядываюсь. Зал шумит аплодисментами. Сердце колотится, щеки пылают. Адреналин взрывается в венах фейерверками. Кажется, впервые за два года я была собой. Кем-то большим, чем мамой славного мальчика. На целых две минуты я стала чемпионкой.

Усилием воли запрещаю себе смотреть на Алекса. Хватит ждать его реакции! Это моя минута славы. Мы бежим к тренерам, обнимаемся. Болтаем, чокаемся шампанским. Я телефон проверяю: нет ли от мамы сообщений. Всё в порядке, они с Дёмой пришли с прогулки, набирают ванну.

Потом мы фотографируемся. А чуть позже я переодеваюсь в платье и танцую. Тысячу лет не танцевала, не веселилась, не смеялась так много. Руслан наконец вырывается из своих дел и уделяет время мне и медленным танцам.

— Жаль,