Огонь в его поцелуе - Руби Диксон

— Са-ча.

— Прямо здесь, — шепчу я.

Он притягивает меня ближе к себе и снова зарывается носом в мои волосы, глубоко вдыхая. Я полна противоречивых эмоций, как и он — я немного боюсь его свирепости, но меня это также привлекает, и это заставляет меня задуматься, не случилось ли чего с моей головой. Он держит меня в плену. Он должен нравиться мне не больше, чем Тейт.

Но я думаю о том, как он лизнул мою руку, и снова содрогаюсь, потому что это было самое непристойное, интенсивное и странно сладкое, что я когда-либо испытывала.

— Эмма ушла, — шепчу я ему. — Это только ты и я, хорошо?

— Са-ча, — рычит он, крепче прижимая меня к себе. У меня болит бедро, и я морщусь, гадая, не откусила ли я вдруг больше, чем могу прожевать.

Потому что напряженный взгляд его глаз никуда не девается, и я волнуюсь, что мне придется обменять секс на свою безопасность.

Точно так же, как я поступала с Тейтом.

Эта мысль наполняет меня отвращением к самой себе.

Глава 10

ДАХ

Моя Са-ча сбивает меня с толку.

Я трусь носом о ее горло, ожидая, когда она подаст мне сигнал, что готова к спариванию. Что она бросает мне вызов. Я думал, что она так и сделает, особенно когда она прогнала другую человеческую женщину. В конце концов, разве самка не отпугивает других, прежде чем преследовать своего избранника?

И когда я почувствовал запах ее влагалища на ее руке, потребность в моей паре захлестнула меня. Я забываю обо всем, кроме нее и ее запаха. Пусть другой маленький человечек уйдет. То, чего я хочу, прямо передо мной, ее запах у меня в носу.

Но как только другой уходит, Са-ча не делает ни малейшего движения, чтобы бросить мне вызов. Ее запах начинает приобретать оттенок страха, и я разочарован. Что я упускаю? Что это?

Я прижимаю ее к себе, ожидая. Надеясь. По крайней мере, я хочу, чтобы она снова засунула руку между бедер и пропитала пальцы ароматом своей киски. Я хочу слизать это с ее руки и посмотреть, как она отреагирует еще раз. Я хочу, чтобы она раздвинула ноги и позволила мне пить из источника.

Я хочу всю эту женщину.

Но она только смотрит на меня большими, встревоженными глазами, и ее запах становится более едким от страха. Я думаю о последнем разе, когда я попытался прикоснуться к ней, и у нее потекли слезы из глаз.

Я не хочу, чтобы это повторилось. Видеть ее такой мне было больно. Но как мне дать ей понять, что я хочу заявить на нее права как на свою пару? Что она не в безопасности, пока я этого не сделаю? Что мы не можем говорить, пока наши умы не соединены, и мы не можем соединиться, пока я не отдам ей свой огонь? Мой член болит от потребности заявить на нее права, и все же я не прикоснусь к ней, пока от нее пахнет страхом.

Мне нужно понять.

— Са-ча. — Я кладу руку ей на щеку, прикасаясь к ней. Хотел бы я знать человеческие слова для спаривания, для вызова. Но я знаю только ее имя, и поэтому я пытаюсь показать ей это своим прикосновением. Я обхватываю ее руками и поворачиваю, прижимая свой член к ее заду.

Она коченеет в моих объятиях. Она не отстраняется, но ей и не нужно этого делать. Я чувствую ее нежелание так же ясно, как ее запах страха.

Я побежден. Я отпускаю ее, хотя мои инстинкты говорят мне заявить на нее права. Чтобы сделать ее моей. Но как я могу заявить на нее права, если нет желания?

***

Я думаю об этом много часов. Са-ча оживленно болтает и говорит счастливым тоном, снимая вещи с полок и разворачивая их. Она расстилает что-то, похожее на шкуру животного, но на ощупь совсем другое, и бросает на кучу мягких шариков. Я понимаю, что она делает такую кучу, чтобы спать в ней, и я сдерживаю свое рычание. Моя пара должна спать в моих защитных объятиях.

Но… Са-ча не моя пара.

Она ест дурно пахнущую еду из одного из маленьких круглых контейнеров и издает радостные звуки. Я позволяю ей съесть все это — я сам поохочусь на одного из четвероногих зверей, которые бродят по этой земле, чтобы поесть утром. Мне придется взять Са-ча с собой, потому что я не смею снова оставлять ее одну. Если бы она была моей парой, я мог бы оставить ее в своем гнезде, уверенный, что она будет защищена запахом моего огня в ее крови.

Прямо сейчас она пахнет слишком хорошо, слишком плодовита, слишком женственна.

Я обдумываю это, даже когда ее речь замедляется до тихого шепота, и она нажимает на что-то, у чего есть маленький огонек, и освещает им один из квадратов с мятыми белыми простынями. Она переворачивает их, захваченная тем, что видит, пока ее глаза не начинают закрываться. В конце концов она выключает свой странный светильник и откладывает квадратик в сторону, а затем засыпает, уютно устроившись в своих шариках. Я не могу перейти в боевую форму здесь, не опрокинув много вещей и не разбудив ее. Поэтому я подхожу к гнезду из шкур, которое она соорудила для себя на полу, и ложусь рядом с ней.

Са-ча только вздыхает и устраивается поглубже в гнезде, ее дыхание ровное во сне. На ней еще больше странных шкур, которые она подобрала сегодня. Я не понимаю, почему люди предпочитают покрывать свои тела такими вещами — возможно, потому, что у них нет чешуи, чтобы защитить их? Она даже дала мне кожу — туго облегающую, которая при каждом шаге как будто сдавливает мой мешочек. Одна мысль об этом заставляет меня наклониться, чтобы поправить свой член, и я хмурюсь. Я ненавижу это, но все же надену, если ей это понравится. Она покрывает такими вещами всю свою фигуру. Они мне не нравятся. Я хочу погладить ее кожу и почувствовать ее на своей, но все, что я чувствую, — это эти странные слои.

Она спит, довольная, и я изучаю ее, пока она это делает. Ей нравится это место, это гнездышко. Не только странные штуки с каплями, но и вся эта структура. Она приходила в такой восторг от вида