Последние стражи Аарона - Мирослава Драгович

— Я отвечу за это перед королем, волчья ты шкура, — свирепо прорычал ему принц.

Мириам, по лицу которой градом катились слезы, успела заметить, как ее спаситель скривил бледные губы в очередной усмешке. Он вышел победителем, но уже предчувствовал новые битвы. Его рука, обтянутая кожаной перчаткой, все еще сжимала ее тонкое запястье. Казалось, что он и вовсе позабыл о ней.

Толпа стремительно редела, не вкусив обещанного зрелища. Пастор в окружении своих сопровождающих, с прытью мало свойственной подобным ему старикам, поспешил оказаться под защитой городских стен. Только городской староста не стал отрицать своей причастности и направился прямо к спасителю девушки.

— Вот золото, что вручил мне Тадде, — он протянул вперед кошелек вдвое больше того, на который позарилась Мириам. — Забери его и будем квиты. Мне ни к чему порочить свое доброе имя перед тобой, лорд Бранд. Он какой-никакой, но сын нашего короля. Я же простой человек на службе, но я чту твой проклятый договор.

— Раздай это золото нищим, староста, и я забуду тот день, когда ты его нарушил. А если вздумаешь обмануть меня еще раз, отыщу тебя и вспорю твое сытое брюхо — сделаю то, что собирался сделать твой принц-выродок, если бы ты посмел его ослушаться.

Смятение рыжебородого сменилось страхом, и лишь затем пониманием.

— Убирайтесь из города как можно скорее. У нашего принца злая память и тяжелая рука, — проговорил староста, склоняя голову и удаляясь вслед за редеющей толпой.

Морган снял с плеч свой тяжелый плащ и молча завернул в него девчонку. Ей было зябко, но она попробовала увернуться — от нее разило как от сточной канавы, а из пореза на руке сочилась кровь. Этот плащ был слишком хорош для нее.

— Как же тебе досталось, милая, — Бранд принялся бесцеремонно и в то же время ласково утирать ее слезы. — Знавал я одного косматого паренька, который готов был мстить мерзавцам за каждую твою царапину.

Вот о ком говорил тот караульный. Северянин, волчья шкура. Осанистый и белолицый лорд. Мысль о том, что он захватчик, вселяла в Мириам такое отвращение, с которым ей было непросто справиться. Его речь была непривычна ее уху и казалась грубой, но, в то же время, была слаще меда. Только что его голос гремел громче раскатов летней грозы, и вот уже журчал подобно ручью.

— Идем же. Нам и в правду ни к чему оставаться здесь надолго. Тебе следует быть готовой к длинной дороге.

— Я благодарна вам за спасение, милорд, но я не желаю никуда отправляться с вами. Скажите мне только, где я могу найти Реми, и больше я не причиню вам неудобств.

Он лишь разочаровано покачал головой и отвернулся от нее, словно от ребенка, совершившего непростительную шалость.

— Твой друг говорил мне, что ты умна. Сам не знаю, кого я хотел здесь увидеть… Ты и в самом деле думаешь, что сможешь ступить по этому городу хотя бы один шаг, не заручившись моей защитой? — Морган впервые пристально заглянул в ее глаза, и ее снова обдало холодом. — Ты можешь поехать со мной, подобно маленькой леди, или же я свяжу тебя и переброшу через это седло как пленницу. Я не слеп и вижу, как ты страдала в заточении. Мне бы не хотелось обращаться с тобой недостойно, девочка. Отныне ты свободна, и я не смею принуждать тебя. Если же посчитаешь нужным отвергнуть мою помощь, я приму твое решение, но тогда советую немедля спрыгнуть с этого самого моста. — Он, будто желая убедиться, что она точно так не поступит, коснулся ее плеча. — Смотри, милая, я проявил щедрость и предложил тебе три пути. О чем же ты думаешь теперь?

— Я поеду с вами хотя бы для того, чтобы оставить это место, — произнося эти слова, Мириам могла думать лишь о том, сколько же руалийской крови на счету ее спасителя.

Пригород Меццы, Руаль

Их путь был недолгим. Морган усадил девочку поперек седла, и ей, вопреки желанию, пришлось опереться здоровым плечом о его широкую грудь. Всю дорогу она старательно прятала свои попытки исподлобья разглядеть его и заключила, что, по всей видимости, он находится в самом благостном расположении духа. Тихо напевая неизвестную ей мелодию, он вовсе не утруждал себя вести с ней беседу, к очевидно обоюдному их удовольствию. Мириам же в тайне обрадовалась тому, что от нее дурно пахнет.

Они легко выехали из города — казалось никому не было до них никакого дела. По правде говоря, никто просто даже не решался смотреть в их сторону.

— Что же, милая, рада ли ты своей свободе? — мужчина на один короткий миг склонился над ее ухом и, не дождавшись ответа, вернулся к своей незамысловатой песенке, уже довольно приевшейся Мириам.

Они остановились к северу от города в придорожной таверне. Сама хозяйка — небезызвестная молодая вдова Изет — вышла встретить их. Эта высокая женщина с серьезным лицом и холодными глазами совсем не походила на гостеприимную особу, но Моргана встретила с вежливой улыбкой. Слишком вежливой, как для человека, мужа которой забрала война за север, рассудила Мириам.

— Вы словно расцвели с нашей последней встречи, право слово, — почти пропел Морган, аккуратно опуская девочку на землю. — Без вашей помощи мне довелось бы погибнуть в этих краях.

Услышав эти слова, Изет рассмеялась, чем безмерно удивила Мириам — та и не думала даже, что эта вдова способна вообще чему-то радоваться, а она, расхохотавшись, и вправду похорошела. И стало вдруг очевидно, что она еще моложе, чем можно было предположить.

— Чем же я могу спасти вас в этот раз, милорд? — спросила она.

— Своей заботой, вниманием и кровом, — ответил он, заглядывая в ее глаза с мягкой улыбкой. — Я со своей новой спутницей не смогу остаться и на ночь — нас отчаянно зовет дорога, но попрошу вас помочь юной леди с подготовкой к нашему долгому пути, пока я пополню наши запасы и накормлю коня.

Мириам, не поняв о ком говорит Морган, оглянулась по сторонам в поисках той самой леди, но, разумеется, никого кроме себя и Изет во дворе таверны не обнаружила. Она не думала, что когда-нибудь кто-то назовет ее подобным образом, особенно в тот момент, когда от нее отчаянно разило Башней Стонов.

— Все, что заблагорассудится, милорд, — ответила женщина, наконец-то обратив свой взор на девчонку.

Морган вежливо поклонился вдове и снова