Не-птица - Андрей Дёмин

— Надо ставить капельницу, — Руслан размял затекшую шею. — У тебя раньше вешалка в коридоре стояла, как раз подойдет!

Капельницу соорудили быстро. Рус присел на край кровати и ввёл катетер в руку Иволги. Та не реагировала — лишь часто и поверхностно дышала.

— Как думаешь?.. — договорить у меня смелости не хватило.

Руслан не ответил, наблюдая за тем, как быстро поднимается и опускается грудь девушки.

— Всё так плохо?

— А? — друг словно вырвался из оцепенения. — Нет. Отойдёт она, не переживай. Главное, чтобы швы не разошлись, инфекция в рану не попала.

Я посмотрел на его руки. Спокойные на протяжении всей операции, они теперь дрожали, как у алкоголика со стажем.

— Пошли, — я потянул Руса за плечо, но тот снова уставился на одеяло, часто ходившее вверх-вниз над Ивой. — Эй! Ты как?

— Пошли, — и он вдруг вылетел за дверь, чуть не сбив меня с ног.

В кухне сначала пришлось прибраться, оттерев, насколько возможно, пятнышки крови с пола и стола. Как будет время — пройдусь по ним с хлоркой. Краснота уже впиталась во всё, до чего смогла дотянуться. Иволгин свитер и остатки футболки я выбросил в мусор, а вот куртку отправил в стирку — видимо, при встрече девушка её только на плечи накинула, так что нож ткань не повредил. Еще в машинку забросил и собственную джинсовку — ей тоже досталась пара пятнышек.

Наконец, сбегал в подъезд и затер до черноты два кровавых отпечатка, которые всё же оставил, пока тащил мелкую домой. Когда же я вернулся на кухню, на часах было уже одиннадцать, а Руслан успел прикончить остатки водки. Я сел напротив.

— Ты бы лучше пива взял. Водяра-то эконом класса.

— Я заметил, — друг смотрел прямо, но как бы сквозь меня. — Пиво бы не помогло.

— Ага, — понятливо кивнув, я извлек из холодильника бутылку. — А это пойло, значит, справилось?

Рус отрицательно покачал головой. Нездоровая бледность все никак не сходила с его лица.

— Ты ж за рулем! Как поедешь?

— Никак, — поморщился Руслан, уставившись на скатерть. — До утра тут. Потом её проверю и поеду.

— Слушай, я понимаю, ситуация вышла жуткая, но что-то ты…

— Она дышала, как мама, — перебил друг. Голос его дрогнул. — Как мама, когда был приступ.

Всё сразу стало понятно. Я похлопал Руслана по руке и отодвинул от себя пиво.

— Ты никогда об этом не рассказывал.

— Нечего там рассказывать, — всё так же отрешенно пробормотал друг. — Стояла, покачнулась, стала оседать на пол. И дышала… — он сглотнул и сжал кулак. — Вот так же. Только со всхлипами, знаешь. Будто плакать хотела, но не могла.

Дальше пили молча. Пиво так и не открыли — я достал коньяк. Ночь, сгустившаяся за окном, поглотила все краски, но свет мы не включали.

Мама у Руслана была учительницей музыки. Сейчас-то её уже почти не помню — умерла от сердечного приступа, когда мне было четырнадцать. А Русу — двенадцать. Точно скажу, что она была высокой, тощей и очень доброй женщиной. Ей было 34.

Руслан после похорон не разговаривал полгода. Отец водил его по психологам, уделял всё своё время, даже взял на работе отпуск без содержания. В итоге это, конечно же, дало результат. У Руса появилась идея-фикс…

— Знаешь… — внезапно сказал друг. — Папа постоянно говорил, что ему тоже тяжело, что надо быть сильным, и что ему так же больно, как мне. Но ведь он был на работе, когда мама умерла. Он не видел… — и Руслан осушил еще стопку.

— Так, — я допил свою порцию и поднялся из-за стола. — Хорош. Ты сейчас себя так растравишь, что до утра не уснешь. Пойдём, постелю постель.

— Я…

— Рус, — заставив друга встать, я посмотрел ему в глаза. — Не к ночи об этом вспоминать. Неужели на сегодня тебе недостаточно страха?

Несколько секунд Руслан не отводил взгляд. Потом потупился.

— Ты прав.

Улеглись скоро. Рум уснул в коридоре, я — в комнате Иволги. Засыпать на полу снова было так непривычно, да и в крови боролись адреналин с алкоголем. Лежа лицом к стене, я думал: что, если бы мне не приснился тревожный сон? Если бы я не вышел её встретить? Если бы Иволга не дошла до скамейки?

Что, если бы Ива умерла?

На секунду это представилось очень ярко: полицейские, очерчивающие контуры тела моей подруги на холодной октябрьской земле. Или они уже не очерчивают? Надо у Руса поинтересоваться завтра. А пока пусть чертят. Я выглядываю из окна, потому что не могу пойти туда, к ним, и сказать: эта девушка спала со мной в одной постели ещё четыре дня назад. Знаете, товарищ старшина, она была совершенно невыносима. Подмешала в чай белену, обокрала людей в парке…

Товарищ старшина, как хорошо, что вас не существует.

С этой мыслью я и погрузился в сон.

Глава 8. Неудобная

Октябрь закончился. Дни, после знакомства с Ивой оглушавшие буйством эмоций, теперь растянулись в однообразную серую вереницу. Я просыпался и шёл на смену, либо сидел у кровати, на которой бредила красноволосая. Рана в плече Иволги воспалилась, и уже вторую неделю она валялась с температурой. К физраствору в капельнице Рус добавил уколы антибиотников, и сейчас девушка медленно, но верно шла на поправку. Ива приходила в себя ненадолго — поесть и сходить в туалет (приходилось вести её, подставляя плечо, до комнаты). Она ещё сильнее похудела, но нездоровая бледность пару дней назад начала спадать. Все вздохнули спокойно.

Помимо меня и Руса, за Иволгой ухаживали Лена и Милка. Лена сидела иногда, когда наши смены не совпадали и у неё хватало времени, Милка — регулярно по выходным и средам, независимо от того, был я дома или нет. Короче, квартира в некотором смысле напоминала общагу: временами у нас ночевал Рус, дважды осталась до утра Милка. По итогу двух недель всеобщего аврала по поводу непутевой подруги, мы вчетвером стали намного ближе. Милка познакомилась