Ржавчина - Виктория Юрьевна Побединская

Обычно она смотрела так, словно он предназначался кому-то другому, не мне. Было в ее глазах что-то теплое, интимное, до боли родное. «Больше она не будет смотреть на тебя, как прежде». Но разве я не этого добивался? Разве не прекрасно? Плохой признак, что даже я сам начал в этом сомневаться.

– А потом эта девчонка кинулась избивать Рыжего, – хохочет Сет, пересказывая свою версию произошедшего утром. – Набросилась на него, а сказать ничего не может.

– Глухонемая?

– По ходу.

– А она ничего, – вдруг произносит Довер. Садится рядом и легко бодает Сета в плечо, не переставая при этом широко улыбаться. – Ее бы вместо ушлепка да в ошейничек.

– Не зря к Рыжему полезла. Явно на хорошую порку нарывается.

– Да, поспорю на косарь, еще не целованная киса.

– Оттого занятнее.

– Вопрос времени, – произносит Сольдо, доставая из кармана двадцатку и бросая на окрашенную алой краской лавку. – Кто первым уломает тихоню, получает весь куш.

Я закашливаюсь, поперхнувшись воздухом. Будто мне со всего размаху заехали кулаком под дых, не вдохнуть. Почему-то так страшно мне не было давно. И ощущается это чувство поистине странно, потому что трогать не должно.

А трогает.

– Не льсти себе, Сол, – подкидывает купюру Сет, и к нему присоединяются еще пара человек. – Эй, Рыж, ты в деле? – заметив меня, окликает он и напевает: – «Просто позволь ей. Просто позволь ей быть сверху».

Я морщусь. Для всех – от его жуткого пения, на деле же – от мерзости ситуации.

– А как она смотрела… – продолжает Сет. – Я, пожалуй, поставлю на моего рыжего кучерявого мальчика.

– Мне это дерьмо не интересно.

Снимаю полотенце, вешаю его на дверцу шкафчика и принимаюсь одеваться.

– Зря.

Он ненадолго задерживает взгляд на моем лице, словно рентгеном сканирует. Уши начинают противно гореть.

– Ты че такой нервный?

– Нормальный я.

– Дерганый…

– Нужны деньги, а бой отменили. – Я пытаюсь придать голосу непринужденность, перевести тему – в надежде, что про Анну забудут, и клетка10 – всегда хороший выход. – В город приезжает Льюис, а Большой Джо сломал запястье. Ли предлагает мне выйти вместо него.

– Льюис? Тот самый Льюис, который Ричмондский Мордоворот?

– Тот самый.

Я утрамбовываю форму плотнее и закрываю сумку.

– Он же крупнее тебя в два раза!

– Ну и плевать.

– Гонишь?

Я молчу. Он толкает меня, заставляя повернуться к нему.

– Сколько? – спрашивает настырно. – Сколько Ли пообещал тебе за бой?

– Какая разница, – отмахиваюсь я.

Сет сидит напротив, уткнувшись локтями в разведенные колени. Смотрит на меня с вызовом. Мне кажется, что в эту секунду он считывает меня как книгу.

– Двойную кассу? – не унимается он. – И за победу еще столько же?

Этого парня невозможно провести. Я перевожу дух и отвечаю так, чтобы другие не услышали:

– Тройную. И я еще не дал согласия.

– Все упираешься? – тяжело выдыхает Сет.

Неоднократно он предлагал мне присоединиться к их ночным рейдам на соседний город, каждый раз повторяя, что деньги не пахнут, – неважно, каким способом заработаны. На деле же они крадут дешевые тачки, разбирают их и толкают на запчасти. Ну и разбой. По мелочи.

Каждый раз Сет манит меня легкими деньгами, словно искушая, мол, не будь дураком. Зачем торчать три раза в неделю в пропахшей жженым маслом забегаловке и разбивать кулаки по выходным? Одна вылазка в неделю – и о проблемах с деньгами можешь забыть минимум на три. Вот и сейчас: смотрит – молчит, а во взгляде – все. Но как бы низко я ни упал, некоторые поступки для меня под запретом. Поэтому отвечаю, закрывая тему:

– Предпочитаю рисковать собственной башкой, чем свободой.

Сет встает.

– Он тебя по полу разотрет.

– Тебе-то что?

– Да так, просто.

– Вот и проехали.

Я подхватываю сумку, закидываю на плечо. До конца дня мы эту тему больше не поднимаем.

Дом встречает привычно: слышу ругань еще до того, как ступаю за порог. Уже не впервые кажется, что кирпичи в стенах готовы пойти трещинами от ссор и криков. В гостиной никого. Ноэль сидит в манеже, перебирая игрушки. Даже пацан уже не реагирует на ставшие постоянными скандалы.

– Эй, привет, бро. – Я протягиваю кулак, и он ударяет по нему своим крошечным. Улыбаюсь. Это я его научил. Джулс ворчит, лучше бы чему полезному. Не облизывать ботинки, например. Но ей вечно – лишь бы прикопаться.

– Иди сюда, я сказала! – Сестры врываются в комнату. Кажется, что с тех пор, как год назад мелкой исполнилось тринадцать, они не замолкают ни на минуту. Джули резким движением хватает Эйприл за подбородок и разворачивает к себе лицом. – От тебя пахнет сигаретами! Ты что, курила?

– Отстань, Джей-Джей. Ты мне не мать, чтобы отчитывать!

– Ты несовершеннолетняя! А значит, я несу за тебя ответственность! Хочешь, чтобы сюда опека заявилась? Чтобы отправили в приемную семью?

– Да как ты не понимаешь, здесь всем на всех плевать! – Эйприл пытается вырваться, отталкивая сестру. – Просто признай, что ты это из вредности!

Обе замечают меня. Джулс, воспользовавшись случаем, обессиленно выкрикивает:

– Август, скажи ей. У меня уже нет никаких сил с ней бороться!

Честно говоря, эта девчонка и мне вымотала все нервы.

– Вы ничего мне не сделаете! – вопит Эйприл, враждебно вертя головой из стороны в сторону, пока я медленно шагаю ей навстречу. Пол поскрипывает под ногами.

– Ты в этом так уверена? – произношу совершенно спокойно.– Знаешь, вот у Сольдо есть прекрасный гараж, запирающийся на замок. А в гараже подвал, обитый поролоном.– Когда-то он учился играть на барабанах. Вернее, хотел научиться. Но после первой же попытки понял, что музыкант из него, как из Сета – балерина. – Так что на твоем месте я бы не был так уж уверен в своей безнаказанности.

– Ты не посмеешь! – пятится она, тыча мне в лицо пальцем. – Меня в школе будут искать.

– А еще мой друг шикарно подделывает медицинские справки.

– Да ты, да вы…

– Ты наказана, Эйприл! – Сложив руки на груди, Джей-Джей победно подпирает плечом рассохшийся дверной косяк. – И смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

– Да пошли вы оба!

Разрыдавшись, она уносится к себе в комнату. Хлопает дверь. Звенят на полках фотографии в стеклянных рамках. Пару секунд мы молчим, а потом Джулс опускается на диван и закрывает лицо руками. Как бы она ни злилась, у нее не получается быть хладнокровной, особенно по отношению