Мягкая кукла - Анастасия Исаева

Раненое поведением мужа сердце екнуло и рванулось, готовое ответить согласием. Но ум, воспитанный болезненным опытом, остудил порыв. Больше ни перед кем она не оголит нежное брюшко.

— Потерплю, — ответила Вера с натянутой улыбкой.

— А ты ведь не умеешь врать.

— Почему тебя это волнует?

— В нашей ситуации иначе никак.

— Ой, брось. Ты вообразил, что первый, с кем я зарулила налево?

Искреннее изумление Виктора стало наградой на импровизацию. Сначала его лицо вытянулось, потом исказилось гневной гримасой, и он выпустил Верину руку. Лишь через несколько секунд дошло, и он конфузливо сморщил лоб.

— Пошутила, да?

— Сам решай.

— Молодец. Запрыгивай.

Вик открыл переднюю дверцу форда, выпущенного лет двенадцать назад.

— Ладно, признаю, ты умеешь врать. Удивлена, но виду не подаешь.

— Не удивлена. Не мое дело, на чем ты ездишь.

Если напрячь память, то все встает на свои места. В публикуемых постах не было хвастов про автомобиль. Да что там! Ни про что не было. В основном, лента состояла из фотографий, говорящих сами за себя, и в редких случаях — скупых дополнений. Если он в снаряжении для дайвинга, то короткая приписка, на какую глубину погружался. Если горы, то геотег и объяснение, за сколько часов одолел. Фото из кабинета сопровождались то жесткими, то ироничными наблюдениями о случаях из практики. А если с женщиной, то без комментариев. И ни одного снимка про маркеры благосостояния.

Вера и не ждала подробностей. Какая разница, что у Виктора на счету, если с ним комфортно. Даже в потрепанном автомобиле. Да где угодно. Если он продолжит так ее целовать, все случится прямо здесь.

Но Вик не позволил им разгуляться. Достав с заднего сиденья букет в многослойной обертке, положил Вере на колени. И пока она разглядывала интересные сочетания, они выехали с парковки и ей наконец-то сообщили программу на ближайшие часы.

— Едем снимать стресс.

— Теперь это так называют?

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Приедем — увидишь.

На самом деле, хватило бы и настоящего. Поездки по городу. Музыки в динамиках. Цветов. Вика рядом. Но если со стороны они выглядели парой, то останавливаться лишь на этом было бы глупо. Надо идти до конца.

Свернув во двор, фордик вздрогнул и остановился. Оглядевшись, Вера не смогла понять, куда же они приехали. Огороженная площадка, вроде баскетбольной, но одна стена глухая и на полу бетон. Ни колец или прочих спортивных снарядов. Рядом низкая постройка. Странное место, ни разу не подходящее для свидания.

— Пойдем, — потянул ее наружу Виктор.

Навстречу им вышел молодой человек.

— Здравствуйте. На двенадцать.

— Здравствуйте. Все готово. Три сервиза. Переодеваться внутри. Очки не забудьте. Размеры единые. У вас час.

Виктор взял обалдевшую Веру за руку и потащил к двери.

— Сервизы?

— Три.

— Бить?

— С наслаждением, — уточнил он с дьявольской улыбкой.

Момент с переодеванием вызвал у Веры заминку. Снять сейчас платье — испортить весь сюрприз с очередным бесподобным комплектом, состоящим в основном из веревочек. Да и может статься, что вся посуда останется целой. Но защитный комбинезон был бы впору великанше. Кто знает, может, великанши тоже не прочь швырнуть чашку-другую в стену. Так, момент с нужной реакцией на комплект спасен — комбинезон Вера натянула прямо на платье. Закрыв лица очками и повязками, они вышли под августовское солнышко.

Три сервиза — два чайных и один столовый — поблескивали глянцевыми боками. Не Кузнецовский фарфор, но выглядит неплохо. Присмотревшись, Вера увидела, что на тарелках и супнице рисунок неоднородный. У заварочного чайника отбитый носик. На многих чашках и блюдцах сколы. Второй чайный сервиз также с дефектом — вся глазурь в трещинках.

— Некондиция, — пробормотала она.

— Послужит для эмоциональной разгрузки.

Вера несмело взяла одну чашечку. В стену или на пол…

— Я ни разу не швыряла посуду.

— А хотелось?

— Да. Но всегда было неуместно. То ребенок спит, то гости в доме.

— По каким поводам?

— Однажды свекровь донимала мою дочь замечаниями, пока я сервировала ужин. Дома были муж и свекор. И никто ее не остановил, пока я не вошла в столовую…

Виктор забрал у нее маленькую чашку и вручил увесистый салатник.

— За твою дочь.

— За Карошку.

Вера кинула салатник, и он раскололся на несколько крупных фрагментов. Внутри что-то отпустило. Не обиду на свекровь. Ее не переделать. Но укрепило уверенность, что в другой раз сумеет защитить Каролину.

— Можно я не буду проговаривать каждый повод?

Запущенная в стену чашка разлетелась фарфоровыми брызгами. За ней отправилась вторая, третья…

Они — Даше! Что случилось между ней и Сережей? Вера имеет право знать!

Разделавшись со всеми чашками, Вера перевела дух и восстановила дыхание. На солнышке становилось жарковато. Весь продуманный образ развалился, но больше она не беспокоилась по таким мелочам. Что там еще есть?

В руки попала низенькая толстостенная солонка.

— В моем детстве была похожая. Дурацкая.

Снизу затыкалась пробковой заглушкой, которая быстро разносилась и была заменена на скомканную бумагу. Соль вечно застревала в дырках. Приходилось прочищать спичками. А потом она куда-то потерялась, и они с облегчением засунули ложку в коробку с солью.

— Глупая солонка даже не разбилась как следует!

Виктор низко рассмеялся и подал ей тарелку.

— Нет, давай ты тоже бросай.

— У меня нет стресса.

— Да ладно?!

— Правда. Я не напрягаюсь.

— Но ты же преодолеваешь горы и эти твои другие испытания на прочность. Разве не для расслабления?

— Так это все в радость. Любое препятствие можно взять. Некоторые не сразу.

Что-то тут не так! Люди не живут в таком спокойном состоянии.

— Ты на чем-то?..

— Нет.

— А что может заставить тебя нервничать?

— Практически ничего. Либо получится, либо нет. Я всегда выкладываюсь по полной. И если не сработало, значит, зависело не от меня.

— Переплыви Атлантический океан, — хмуро предложила Вера.

— На чем?

Возмущенно топнув ногой, она выронила тарелку им под ноги. Хвала защитным костюмам и бахилам.

— Ты изворотливый как змей!

— Работа такая.

Он нарочно ее бесит! Выводит из себя, чтобы она выпустила пар. Сейчас дождется!

Очередная тарелка превратилась в крошево. За отца, который не захотел брать ответственность! Скотина и предатель. Мама одна тянула семью. С появлением дочери Вера еще больше понимала, как тяжело пришлось маме. Слезы навернулись сами собой. А как иначе?

Пожалуй, тарелок мало. Вот еще чайник. И слезы пролились. Смывающие пыль прошлого.

Супница по Сережину душу. Так бы и запустила ею в него! За все отлучки не вовремя. За все разы, когда пришлось одной заботиться о приболевшем ребенке. За все его командировки и левые связи. Тихие слезы