Мой темный принц - Л. Дж. Шэн

Я приподнял бровь.

— Вы просите меня солгать?

— Я прошу вас любой ценой защитить ее психику, господин фон Бисмарк. Если вы не можете этого сделать, дайте мне знать прямо сейчас, и мы назначим ей сиделок. Это будет не то же самое, что близкий человек, но это лучше, чем бросить ее на растерзание волкам.

Волк. Я был волком. Как он узнал?

И все же...

— Нет. — Я кивнул, сцепив челюсти, удивляясь тому, как меня раздражает его недоверие ко мне. Это был первый раз, когда кто-то, кроме Себастьяна, поставил меня в известность о том, как я обращался с Брайар. — Я могу это сделать. Я сделаю все, что потребуется.

— Возвращение в реальность должно быть постепенным. Она будет чувствовать себя дезориентированной и беспомощной, и мы должны позаботиться о том, чтобы плохие новости доносились до нее в виде легкоусвояемых кусочков. Она, скорее всего, испытает разочарование, гнев и беспомощность, пока будет продираться сквозь сорняки, возвращаясь в настоящее.

Я был на грани того, чтобы бежать в горы. Я не представлял, как приведу ее в свой дом при нынешней обстановке.

Доктор осмотрел меня.

— Мы все уяснили?

— Да.

— Хорошо. Она проснулась. Хотите ее увидеть?

Смерть от тысячи порезов бумагой - это мой второй вариант? Потому что я приму его.

Доктор Коэн вздохнул.

— Ответ на мой вопрос - да.

— Простите. Да.

— Очень хорошо. Если вы настаиваете.

15

Оливер

Я вошел в больничную палату Брайар, готовясь к тому, что меня покалечит разъяренная женщина или я буду иметь дело с пятилетним ребенком, который хотел, чтобы я поиграл с ним в лапту. Все варианты были наготове. Разумеется, не было никаких сомнений в том, что она увидит мое лицо, вспомнит о своей ненависти ко мне и тут же попытается заколоть меня любым острым предметом в палате.

Но когда я толкнул дверь и шагнул внутрь, то обнаружил великолепную, усталую Брайар, смотрящую в окно и очень похожую на себя прежнюю.

— Обнимашка?

— Привет, Олли, — прошептала она, не поворачиваясь ко мне лицом, ее голос был обычным и хрипловатым. — Такое ощущение, что небо падает.

Все кусочки внутри меня, которые мне удалось бессистемно склеить за эти годы, рассыпались, скапливаясь в яме моего желудка, как испорченный лобзик.

Я прочистил горло, впиваясь ногтями в ладони.

— Я подержу его для тебя.

Наконец она повернулась и улыбнулась мне, похлопав по пустому месту на краю своей кровати.

— Не стой здесь. У тебя целая жизнь, чтобы догнать меня.

Ладно.

Она определенно не помнила последние пятнадцать лет и тот факт, что я вел себя как придурок каждый день.

Я занял место у ее бедра, жадно впиваясь в нее взглядом. Даже без макияжа, без прически, без модной одежды она все равно была прекрасней всех, кого я когда-либо видел.

Ее красота была повсюду. В пурпурных, голубых и золотых лучах ее диких, полных сострадания глаз. Такие большие, почти нарисованные, придающие невинную остроту ее хаотичной красоте. В ее розовом бутоне рта, полном остроумия и юмора. В созвездии веснушек, рассыпанных по носу и щекам, в мягком изгибе ее бровей. В том, как ее смех проникал в мои кости и согревал их.

Не было смысла искать недостатки. Я бы их не нашел. Я потратил более тридцати лет на поиски.

— Я помню, что была неуклюжей, но, кажется, на этот раз я перестаралась. — Брайар вздохнула, небрежно переплетая свои пальцы между моими.

Мой пульс участился до тысячи ударов, но я заставил себя сохранять спокойствие. Сегодняшняя Брайар скорее подожгла бы собственное лицо и потушила его ножом, чем была бы со мной мила. Но эта Брайар считала, что мы все еще друзья.

Она сжала мою руку.

— Ты можешь рассказать мне, что случилось?

Я мог бы, но это поставило бы ее в стрессовую ситуацию, а доктор Коэн велел мне этого не делать. Поэтому вместо этого я поступил так, как умел поступать каждый мужчина, проведший последние пятнадцать лет в роли безответственного трахальщика. Я солгал.

— Мы были в The Grand Regent. Ты хотела прогуляться. Мы пошли на поле для гольфа, которое сейчас ремонтируется, и ты случайно упала в воду.

Это была самая белая ложь, которую я произнес за последнее время. Даже почти не ложь. Субъективная правда, на самом деле.

Она моргнула.

— Что заставило меня войти в воду?

— Мы поссорились.

Она нахмурилась.

— Из-за чего?

Да, ублюдок, почему бы тебе не сказать ей?

Я уставился через ее плечо на картину с изображением вазы на стене.

— Из-за цветочных композиций.

— Что?

Хороший вопрос.

Какого хрена, фон Бисмарк?

Я мог бы выбрать любую другую тему в мире - еду, климат, политику, лучшие места для отдыха, худшую начинку для пиццы (впрочем, это был бы короткий спор. Ответ - ананасы, и все это знали). Не могли же они повесить на стену картину о гендерном равенстве?

— Мы поженимся? — Глаза Брайар загорелись, и впервые с момента нашего воссоединения ее губы расплылись в улыбке. — О Боже, Олли!

Прежде чем я понял, что происходит, она сжала мои щеки в своих маленьких ладошках, притягивая меня для поцелуя. Я был ублюдком, но, видимо, во мне еще оставалась пара моральных принципов, потому что я осторожно взял ее за запястья, наклонил подбородок и поцеловал в покрытый марлей лоб.

— Мы должны выбрать розы, Ол. Розы всех цветов. Красные. Белые. Розовые. Коралловые. Я люблю коралловые розы.

— У тебя будет столько роз, сколько ты захочешь, дорогая. — Я винил свой рот, который очень хотел умиротворить ее после того, как годами подводил ее. Мой рот и все остальные части моего тела, кроме мозга. — Все цветы Америки и Европы вместе взятые. Когда я закончу украшать нашу свадьбу, во всем мире будет не хватать роз. Количество разводов взлетит до небес. День святого Валентина будет отменен.

— Это... эм... психотропно романтично. Спасибо. — Брайар провела ладонью по моей ладони и поднесла костяшки пальцев к губам. — Медсестра сказала, что ты прыгнул в пруд, чтобы спасти меня.

Я серьезно кивнул.

Более достойный человек чувствовал бы себя виноватым за то, что сейчас происходит. Я не заслуживал обожания этой женщины, а тем более ее улыбки. Но мне было приятно. Снова быть героем в жизни Брайар. Пусть даже на несколько минут.