Как приручить училку - Ульяна Николаевна Романова

– Спасибо, но мне не нужна помощь.

– Мне нужна, – хрипло признался я, накрывая ее ладонь своей, – очень.

– Ничем не могу помочь, – задрала она нос, – уходи, пожалуйста.

– Пока мы не поговорим, я никуда не пойду, – решил я, забирая из ее ладони ключи от квартиры.

– Отдай немедленно ключи! – возмутилась Родионовна.

– Ага, тебе отдай, так ты меня выгонишь, – закивал я.

Под недовольное сопение Арины открыл дверь, обхватил ее за талию, затащил в квартиру и грозно сообщил:

– Я не уйду!

– Ах так! – она разъяренно нахмурила брови и уперла руки в бока.

– Вот так, – согласился я.

– Врун!

– Да.

– Обманщик!

– Во имя благой цели защиты твоего прекрасного тела!

– Лгун!

– Родионовна, я уже понял, что с синонимами у тебя проблем нет.

– Уходи, пока я полицию не вызвала.

– Не могу, я временно бомж, – развел я руками.

– Ты врун! Уходи, откуда пришел, и ночуй по месту прописки.

– Мой адрес не дом и не улица, мой адрес гуляющий чум, – брякнул я. – Не пойду.

– Да почему-у-у-у?

– Потому что нравишься ты мне, Аринка. А еще потому, что без меня ты проблемы свои не решишь.

Глава 17

Ринат

Арина высоко задрала подбородок и пошатнулась.

– Ты сколько выпила? – напрягся я. – Что, весь стресс сняла? Совсем весь? И без меня?

– Не твое дело, Барсов! – вздернула она носик.

Подошла ко мне, схватила за пуговицу и потянула на себя.

– Я сама решу свои проблемы, ясно? Уходи! С меня и одного обманщика хватит.

– Сейчас обидно было, – доверительно сообщил я, глядя на произвол, учиненный училкой над моей пуговицей.

Она просто крутила ее пальцами, грозя оторвать.

– Мне тоже обидно, – шмыгнула Арина носом.

– Да изменился я, ну честно! Хочешь, мамой поклянусь?

– Хочу, чтобы ты ушел!

– Ну прости, Арина Родионовна!

– Я Анатольевна! – взвилась она. – А-на-толь-ев-на!! А ты… ты… Барсов, ты врун!

– Врун. Но я для тебя старался. Аринка, вот что бы ты без меня делала? Как бы с Малыгиным вопросы решала? А стиралку сама подключила бы? А если бы и подключила, то уехала бы на ней, если бы меня не было! От меня вообще одна сплошная польза тебе, а ты нос воротишь.

– Потому что я тебе не доверяю!

– А если бы не бегала от меня и дала возможность доказать, что я нормальный, то уже бы доверяла! Я только и занят тем, что ловлю тебя. То из хостела свинтила, потом чуть не уехала на оригинальном транспортном средстве…

– Барсов!

– Я двадцать пять лет Барсов, – вежливо уведомил я, глядя, как моя бывшая училка таки расправилась с пуговицей и открутила ей голову.

Возможно, в тот момент она представляла, как откручивает голову мне, но это детали…

– А я – двадцать восемь, – вздохнула она.

– Старушка дней моих суровых, – улыбнулся я.

Встретился с ней взглядом и затих.

– Для чего тебе это все? – вздохнула она. – Почему ты не оставишь меня в покое?

Так, Родионовна моя явно перебрала, и шатало ее эмоционально неслабо так.

Хотя кого бы в ее ситуации не шатало? Я еще добавил масла в огонь… Ну дурак, что теперь. Пошел на поводу у своих низменных желаний.

Да, было!

И даже готов понести наказание! Сдаться с поличным и просить прощения за невинный обман.

– Не отвечай! – приказала Арина, – я сама знаю ответ.

– Да ну? Зайчик с сопочки спустился и рассказал?

– Тебе не отказывают, а я посмела отказать. Поэтому ты вот так… Я – твоя идея-фикс. К тому же я читала, что учительница и ученик – самая популярная сексуальная фантазия у мужчин.

– Родионовна, ты – моя идея-фикс и моя сексуальная фантазия. Навязчивая. Да, признаю́. Но ты мне нравишься. Правда!

Я обнял ее за плечи и заглянул в мутные глаза. Училка моя надула пухлые губки, задумалась, а потом выдала:

– Ладно.

– Что тебе «ладно»? – не понял я.

– Раздевайся, Барсов!

– Это еще зачем? – не понял я.

– Мы переспим. Ты успокоишься, оставишь меня в покое, а я…

– А ты? – видя, что она замялась, напомнил я.

– Раздевайся! – упрямо повторила Арина и потянулась оторвать голову второй пуговице.

– Э, нет! Так не пойдет! Женщина, не искушай меня. Ты зла, расстроена и завтра пожалеешь, а я не так хочу.

Боже, это точно я сказал? Сам, по собственной воле отказался от такого предложения?

– Барсов, ты…

– Я, – опустил я голову, – не буду я так, Арина. Я хочу по взаимному желанию, а не быть инструментом мести твоему усатому козлу! Стресс помочь снять теоретически был согласен, а вот так, чтобы я ушел, – не согласен. Вот!

Вторая пуговица полетела вслед за первой. Ее Арина откручивала с особой жестокостью.

– Ты же сам этого хотел!

Боже, почему никто не пишет методички, как ругаться с пьяными женщинами? Которые из-за стресса налакались в зюзю…

Я в принципе не любил ссориться с женщинами, предпочитая более действенные методы переговоров. Чаще всего – горизонтальные.

Но с ней все сломалось. Весь мой жизненный шаблон Арина Анатольевна смяла и выбросила в урну еще там, в гостинице.

Я хотел ее. И на ее предложение некоторые части тела среагировали соответственно, но что-то останавливало.

Понимание, что если это случится сейчас – завтра она меня не простит. И послезавтра тоже.

И я себе не прощу, если пойду на поводу низменных желаний, и снова ее потеряю. В этот раз точно навсегда.

– Я и сейчас хочу, но не так.

– Барсов, я тебя уговаривать должна? – возмутилась Арина.

– Было бы неплохо, конечно, но завтра! Когда ты протрезвеешь! Родионовна, напилась – веди себя прилично!

– Не тебе говорить мне о приличии! – взвилась она. – Ты врун, мажор и извращенец. Раздевайся, тебе говорят!

– Завтра! Клянусь своей любимой мозолью, чтоб мне мизинчиком об каждый угол ударяться, если я совру!

– Болтун!

– О, новые оскорбления подъехали! Предлагаю перенести нашу милую ссору в гостиную. Что ты меня, как щенка, в коридоре отчитываешь?

– Я все еще не теряю надежды, что ты уйдешь.

– Надежда уходит последней, Арина. Ты уж определись, уходить мне или раздеваться, – болтал я, снимая обувь.

Взял Арину за талию, аккуратно сдвинул в сторону и прошел в гостиную, падая на диван. Зевнул и ждал, когда моя ненаглядная пьянь последует за мной.

Арина, смешно топая, пошла следом.

– Раздеваюсь, раздеваюсь, – поднял я ладони вверх.

Вздохнул, встал и стянул брюки. Затем рубашку, являя училке себя во всей возбужденной красе, чтоб не думала всякого.

– Ложись спать, завтра поругаемся, – предложил я, –