Исключительный момент - Натали Вокс

Он нахмурился.

— Ты носишь с собой в сумке пару мужских ботинок?

— Да, я храню здесь совершенно немыслимые вещи. Вот, смотри — долото, компас, образцы минералов… Без этого я вообще не могу обойтись. Смотри, а вот бутылочка уксуса. Я всегда ношу ее с собой, чтобы определить содержание в породе известкового шпата. От уксуса он начинает шипеть, достаточно лишь одной капли. Уксус — это самая лучшая шипучка в мире.

Ник вновь помрачнел.

— Нельзя было разрешать тебе втискивать меня в это обмундирование. Все, хватит, ботинки я не надену.

— Как хочешь. Просто если ты померяешь, то поймешь, как в них удобно.

— Ни за что.

— У тебя ноги, наверное, после сегодняшней ходьбы просто гудят в твоих штиблетах. Ну, в общем, как хочешь.

Линди нашла свой нож и начала намазывать ореховую пасту на крекеры.

Ник поднял один походный ботинок, и ей показалось, что он собирается зашвырнуть его в ближайшие кусты.

— Уи-и-и, уи-и-и, уи-и-и! — произнесла сова-часовой, кланяясь, как хорошо вышколенный дворецкий. — Уи-и-и, уи-и-и, уи-и-и…

— Все, меня окружили, — пробормотал Ник. — Со всех сторон кто-то подсматривает.

Он снял свои туфли и сунул ногу в ботинок. Хмуро посмотрел на него. Потом надел второй и начал завязывать шнурки.

— Ну как они тебе? — спросила Линди.

— Великоваты. Да, порядочно велики.

— Слава богу, не малы. И потом всегда можно прийти туда и обменять их на другой размер… Потом, — поспешно добавила она, увидев, как он посмотрел на нее. — Сегодня больше никаких магазинов. Никаких. На вот, съешь крекер.

Она методично кормила его, пытаясь отвлечь внимание Ника от ботинок. Они устроили себе праздничный стол — изюм, кукурузная соломка, почти целая коробка крекера, упаковка сыра и два вида гранолы.

В довершение всего Линди предложила Нику выпить еще грейпфрутового сока.

— Теперь, Ник, — сказала она, сделав глубокий вдох, — скажи правду. Неужели «Олдридж Авиейшн!» не в чем упрекнуть? Я все время замечаю, что тебя приводят в отчаяние некоторые вещи.

Он вытянул ноги и недоверчиво разглядывал свои ботинки.

— Ну да, разумеется. Слишком много заседаний и деловых встреч, смежники, которые не отвечают на мои звонки, твердолобые геологи, подающие жалобы на мои якобы не правильно оформленные отчеты… и это еще не все. Но, ничего, как-нибудь справлюсь.

Линди оставила без внимания его сарказм.

— Понятно, только зачем тебе это? Почему бы тебе не сменить работу и не заняться именно тем, что тебя привлекает? — Она торопливо придвинулась к нему, чтобы ей видно было его лицо. — Я теперь уже немного знаю тебя, и мне кажется вот что. Тебе нравится летать на самолетах и конструировать их. Вот чем на самом деле тебе хочется заниматься. А вместо этого в махине «Олдридж Авиейшн» ты должен заниматься всякой чепухой!

— Ну, я бы не рискнул назвать это чепухой, — сухо заметил Ник и начал расшнуровывать ботинок. — Возможно, «Олдридж» действительно разрослась больше, чем я предполагал, и работать здесь стало сложнее. Но ведь я наполовину владею этой компанией. У меня есть определенная независимость, а это все, что мне необходимо. — Он вытянул шнурок из ботинка и, размахивая им перед носом, как бы разглядывал его в поисках невидимых дефектов.

— Таким шнуркам сносу не будет, — проинформировала его Линди. — Келвин лично гарантирует качество шнурков в своем магазине, особенно прочных светло-зеленых, как у тебя. Они вне конкуренции. Но послушай. У тебя было бы больше свободы, если бы ты открыл собственное дело, Ник. Ты бы мог основать компанию поменьше, без всяких сложностей.

Он вновь зашнуровал ботинок, на этот раз покрепче.

— Какой интерес у тебя в этом деле, профессор? Даже если бы я действительно продал свою долю в «Олдридж Авиейшн», это никоим образом не помогло бы решить твои проблемы. Если бы я ушел оттуда прямо сейчас, тогда да, строительство пришлось бы отложить, возникли бы трудности. Джульет не любит вникать в детали, и ей пришлось бы затратить какое-то время, чтобы разобраться во всем. Но она справилась бы с этим, и завод в конце концов был бы построен.

Линди решила, что пора перешнуровать свои собственные ботинки. Она трудилась, развязывая узелок на одном из них.

— Забудь о моих проблемах на время. Забудь и о проблемах Джульет. Я говорю о тебе, Ник. Подозреваю, что все, что тебе нужно в жизни, это конструировать самолеты и летать на них. Ты об этом никогда не думал? Быть хозяином, не думать ни о каких партнерах. Не «Олдридж Авиейшн» а «Джарретт Авиейшн».

Она попыталась сделать эту идею заманчивой для него, даже придала своему голосу вкрадчивость. Но, к сожалению, на деле ее голос просто сел, и желаемого эффекта не получилось.

— Скажи мне одну вещь. Какого черта мы торчим здесь и теребим наши шнурки? — спросил Ник.

— Мы просто довольны своими ботинками, — сразу ответила она. — Это верный знак. Если бы они не нравились нам, нам бы и на шнурки было наплевать. Но ты не ответил на мой вопрос, Ник.

Он встал и начал ходить взад и вперед так, как обычно ходят, примеряя новые туфли в магазине. Потом он взглянул на Линди.

— Хорошо. Я думал о том, чтобы работать одному. Это естественно. Но после того, как я поступил с Джульет, черт подери, я должен сделать ей хоть одну уступку. Я построю этот проклятый завод, если это имеет для нее такое значение.

Линди с трудом поднялась и стала ходить следом за Ником, пока он прохаживался в своих новых ботинках.

— А в чем там дело у вас с Джульет Олдридж? Что же ты сделал ей такого ужасного?

Ник обернулся. Он посмотрел на нее, как бы собираясь сказать что-то важное. Она даже затаила дыхание в надежде, что наконец тайна Джульет будет раскрыта.

Он молчал. «Уи-и-и, уи-и-и, уи-и-и!» — ругалась сова-часовой. Линди показалось, что больше она не выдержит этой затянувшейся паузы. Ник пожал плечами.

— А ботинки действительно неплохие, — пробурчал он. — Правда, все же немного велики, но я думаю, что смогу привыкнуть к ним.

— Да оставь ты эти дурацкие ботинки! — воскликнула Линди.

— После всего, что я вынес, забыть об этих ботинках? Что-то я тебя не понимаю.

Линди готова была от отчаяния стукнуть его в грудь крепко сжатыми кулаками.

— Ник, если ты не расскажешь мне о Джульет… Знаешь, лучше скажи, вот и все. Я должна знать, что у вас произошло.

Он еще минуту колебался. Потом в знак того, что сдается, поднял руки вверх.

— Ну хорошо, хорошо. Сейчас ты услышишь обо мне и Джульет всю правду.