Образцовый доктор - Татьяна Донченко

К нам подошел официант и Алексей попросил еще кофе.

– Ты будешь еще что-нибудь? – спросил он у меня.

Я помотала головой. Еще чуть кофеина, и меня нужно будет тащить к кардиологу.

– А я выпью еще чашечку, если ты не против, и пойдем, – а потом он оглядел меня с каким-то волнением и беспокойством. – Или хочешь остаться здесь? Наблюдать за тем, как ты радуешься простым вещам, – ни с чем не сравнимое удовольствие.

Сколько раз за сегодня смутилась – уже и не припомню.

– Я мало где бываю, как-будто… одичала, что-ли… – призналась я.

– Почему не бываешь? Работа?

– Сначала Машуля, потом работа, потом развод и переезд на новую квартиру… Всё как снежный ком.

– Да еще и мудак бывший, который не решает проблемы, а их создает, – холодно процедил он.

– Что-то вроде того…

Алексей смотрел на меня так же, как пять лет назад: пристально, словно раздевал взглядом. Но при этом оставался сдержанным, дружелюбным и невероятно тактичным.

– Сколько тебе лет? – спросила я, примерно прикидывая, что он мог быть почти на десять лет меня старше.

– Тридцать пять, – ответил он, но не задал встречный вопрос. Что я говорила о такте?

– Мне двадцать семь, – решила, что сама скажу.

– Я знаю, я видел твой паспорт, – лукаво ухмыльнулся он.

– А, ну да, точно, – он же бронировал номер и брал у меня документ.

– Ты не сменила фамилию, так и осталась Цветкова, – отметил он.

– Не хотелось как-то брать его фамилию… – все, я снова залилась пунцом.

– А какая у него фамилия?

– Молочный.

Алексей посмотрел на меня с удивлением, а потом вдруг расхохотался в голос.

Он запрокинул голову, и его смех, гулкий и искренний, заставил меня улыбнуться. В этом смехе было столько простоты и радости, что хотелось, чтобы он не кончался никогда.

Я чувствовала необъяснимую нежность, смешанную с щемящим восторгом. Какой же он заразительный!

– Теперь я понимаю, почему ты так странно реагируешь каждый раз, когда я тебя так называю, – немного успокоив смех, сказал он и принял новую чашку кофе от официанта.

– Нет, я же понимаю, что имеешь в виду шоколад… но звучит и правда немного… – не могла подобрать слова, не знала как описать свое отношение к этому прозвищу.

– Обещаю, больше так тебя не называть, Аленушка.

– Буду весьма признательна, Алешенька, – сощурившись сказала я, а он слегка поморщился.

– А я буду признателен, если ты не будешь продолжать называть меня так.

– Какие-то причины есть?

– Нет, просто мне не нравится.

– Алеша Попович? Как тебе? У тебя друга Ильи или Добрыни, часом, нет?

– Я далеко не богатырь, – покачал он головой и как-то грустно уставился в свою чашку. – И не благороден ни разу…

– Почему же? Ты работаешь детским врачом в государственной больнице, вместо того чтобы… Не знаю, просто сорить деньгами и курить кальян где-нибудь в Дубае, изредка приезжая на собрания и раздавая лещей никчемному директорату, или я не знаю, чем там люди с наследством занимаются… А ты лечишь детей.

– Мне нравится моя работа, – пожал он плечами, но за этой маской беззаботности проглядывала какая-то печаль.

– Ты говорил, что твой дед был владельцем фармацевтической компании и перед смертью хотел, чтобы именно ты возглавил её и смог что-то изменить… Удалось?

– Не совсем.

– Почему? – я не верила, что он не обладал такими качествами, в которые когда-то поверил его дед.

– Трудно что-то исправить, когда ты даже не пытаешься, – признался он и допив кофе отставил чашку. – Пойдем?

Вот и поговорили. Я видела его нежелание обсуждать эту тему, и мое любопытство только усилилось. Но я, конечно, не стала задавать вопросов о том, почему он считает себя недостойным быть благородным.

Я взяла сумочку и пошла за ним.

Он уверенно направился в сторону небольшого сквера неподалеку.

На ходу небрежно водрузил на нос солнцезащитные очки, и в этом жесте чувствовалась какая-то чертовски привлекательная пафосность. Он был похож на кинозвезду, сошедшую с экрана.

Пройдя несколько шагов вперед, он обернулся и протянул руку, приглашая меня последовать за ним. Его жест был полон ожидания и какой-то игривой самоуверенности.

Сердце забилось быстрее. Я нерешительно протянула руку в ответ.

Когда наши ладони соприкоснулись, по коже побежали мурашки, а по телу разлилось приятное тепло. Все внутренние органы будто сжались в предвкушении. Он мне безумно нравился! Даже больше, чем в первый день знакомства пять лет назад.

Мы гуляли и все время непринужденно болтали.

Алексей вел себя по-особенному: его взгляд задерживался на мне чуть дольше. Он внимательно слушал все, что я говорила, даже если это были какие-то банальности. Он слегка наклонялся, когда обращался ко мне, словно делился секретом. В его голосе звучала легкая хрипотца, когда он произносил мое имя.

И еще – он часто улыбался. Не просто вежливо улыбался, а как-то по-доброму, искренне, словно ему действительно было приятно находиться рядом. Эти мелочи выдавали его интерес ко мне.

Я чувствовала, что тоже нравлюсь ему. И эта мысль кружила голову.

Глава 21

Алексей зевнул, прикрыв рот кулаком. Было видно, что он устал. Я тоже еле держалась на ногах. Но мысль о дочери в реанимации не давала мне расслабиться. Если бы она сейчас была рядом, я бы почувствовала себя лучше.

Звук сообщения раздался в кармане, и он отпустил мою руку, чтобы посмотреть в телефон. Затем он повернул его экраном ко мне.

– Смотри, сладкая парочка.

На фото была его сестра Люся в кресле рядом с кроваткой Машули. Маленькая спящая доченька вызвала у меня приступ жалости и тоски. Я уже скучала по ней.

– Как у нее дела?

– Говорит, анализы отличные. Уровень лейкоцитов значительно снизился. Все хорошо. Думаю, она будет еще долго спать и набираться сил.

– Долго она пробудет в реанимации?

– Я бы подержал, пока не будем уверены, что кишечник заработал.

– А почему так произошло? Откуда у нее эти спайки?

– Это – не прогнозируемый процесс. Любое оперативное вмешательство – риск. Если бы ее чуть дольше продержали, вовремя не прооперировали – развился бы перитонит. Арсений Палыч – наш лучший детский хирург. Уверен, что он все сделал правильно. Я больше никому не доверил своего ребенка… прости, твоего ребенка.

Я замерла, как вкопанная.

“Своего ребенка…"

Медленно, почти нерешительно, я повернулась к Алексею. Лицо горело, кожа на шее и в зоне декольте пылала.

Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, окрашивая их в предательский багровый цвет. Смущенная улыбка, дрожащая и неуверенная, появилась на моих губах. Это была попытка скрыть смятение,