Мама для выброшенного ребенка - Виктория Вестич

— Хочешь покорную жену, которая рта не раскрывает? — хмыкаю я.

— И это тоже. Ты права, девушка из богатой семьи не будет такой послушной, ей терять нечего. А мне не нужны проблемы, и чтобы моя жена делала что-то без моего ведома. Мне в целом отношения не нужны. Я сейчас сосредоточен на карьере и только, так что ничто меня отвлекать не должно. О тебе я все узнал, ты идеально подходишь. Хорошо присматриваешь за Платоном, так что я уже уверен, что ты поладишь с ним. Но если не хочешь, можешь не уделять ребенку внимание, я найму няню. Тогда я буду заниматься бизнесом и карьерой в политике, а ты — спокойно учиться. И для всех мы будем идеальной семьей. Естественно, заводить отношений в это время нельзя, с друзьями мужского пола лучше тоже не встречаться. Во всяком случае, не наедине, только в компании. Вот и все мои условия.

Баев заканчивает говорить и, довольно улыбаясь, разводит руками. С одной стороны, никаких сверхтребований он не предъявляет, но с другой… я даже не могу объяснить, почему мне становится так грустно и тоскливо. Выходит, мы будем для всех красивой картинкой, эдакая идеальная семья с рекламного баннера или обложки журнала: папа, мама, ребенок. Вот только каждый будет сам по себе, даже малыш.

Приняв, видимо, мое молчание за сомнение, Марат произносит:

— Естественно, у нас будет брачный контракт, чтобы ты не могла претендовать на существующее у меня имущество. Но ты будешь получать ежемесячно довольно внушительную сумму за свою… помощь, — помолчав, выбирает он подходящее слово. — Мне кажется, для студентки из бедной семьи это идеальное предложение. Тем более, что я абсолютно ни к чему не принуждаю, даже сидеть с моим сыном.

Я бросаю на него острый взгляд. Вообще-то Платон не чужой для меня человек! Не после того, как я спасала его сначала от мороза, а потом от кучи народа, который только и хотел навредить беззащитному ребенку.

— Мне надо подумать, — отрезаю я и, не дождавшись ответа Баева, поднимаюсь с места и стремглав бросаюсь вон из кухни.

Глава 13

Несмотря на то, что я выбрала свободную комнату, большую и светлую, ночевать я все равно осталась в детской, на небольшом диванчике. Только подушку и плед с собой принесла, чтобы удобнее было, и все. Медсестру, которую звали Марина Станиславовна, я отправила отдыхать, а сама осталась. Ну ничего я поделать с собой не могу, переживаю я за ребенка — и все тут! Я думала сначала в своей комнате лечь, но поняла, что не вытерплю. Пусь диванчик и не очень удобный, я лучше потерплю, зато на душе спокойнее будет. Если Платон расплачется, я услышу и сразу проснусь.

Но Платоша сладко спал всю ночь, лишь под утро меня разбудил его плач. Температура снова поднялась, поэтому, померив ее, я снова дала суспензию и, подняв ребенка на руки, ходила с ним по комнате, укачивая. Даже не представляю, что чувствуют мамы таких болеющих крох, если у меня самой сердце разрывалось! Хочется помочь, снять боль и жар, да хоть себе их забрать, лишь бы малышу стало легче! И так плохо от осознания, что ничего сделать не можешь, только ждать, когда лекарство подействует…

Чуть позже, когда Платон заснул, я чмокнула его в лобик и так и замерла, прижимаясь губами и носом к нежной коже. Детский запах, такой тонкий и приятный, вызывает улыбку, и я не сразу опускаю ребенка в кроватку, так и стою посреди комнаты с полминуты. Лишь потом укладываю его и отвлекаюсь на шум — дверь в комнату открывается.

Катерина заходит в детскую, сухо здоровается со мной и тут же направляется к шкафу. Открывает его и принимается доставать вещи и складывать их в стопочку. Я растерянно слежу за женщиной и спрашиваю спустя несколько секунд шокированного молчания:

— Что происходит?

— Нужно искупать Платона Маратовича. У него расписание, — все таким же сухим тоном докладывает домоправительница.

Я сначала даже не нахожу, что ответить, но потом сразу категорично отрезаю:

— Катерина, он болеет. Малейший сквозняк и его состояние может стать еще хуже. Ему вообще переохлаждение противопоказано.

— Его состояние уже стабилизировалось, так сказала медсестра, — возражает женщина.

— Его состояние стало лучше совсем недавно, и то я давала жаропонижающие ему утром! Расписание можно и изменить, я не дам купать ребенка! У него хрипы были в легких, не хватало еще, чтобы хуже стало! — возмущаюсь я полушепотом, чтобы не разбудить малыша.

Ответить Катерина не успевает, потому что дверь в детскую снова открывается, и Марина Станиславовна входит внутрь.

— Что за шум, а драки нет? — улыбается она.

Я, поняв, что подоспела поддержка, тут же обращаюсь к медсестре:

— Объясните, пожалуйста, уважаемой Катерине, что ребенка сейчас лучше не купать, — прошу я и оборачиваюсь на Платона, чтобы проверить, не мешают ли ему наши голоса.

Марина Станиславовна переводит взгляд с домоправительницы на меня, а потом назад и мягко поясняет:

— Это правда, действительно, при высокой температуре лучше исключить ненадолго купания… — далее следует недолгое молчание, после чего Марина Станиславовна выдает, — но в целом, сейчас под действиями лекарств Платон чувствует себя уже лучше, поэтому можно и искупать. Только осторожно.

Я вскидываюсь, испепеляя взглядом медсестру, но тут же замечаю, как она кидает какой-то вопросительный взгляд на Катерину, словно спрашивая так, довольна ли она. Домоправительница при этом выглядит такой довольной и смотрит на меня победно, мол, поставила на место какую-то девчонку, что заявилась внезапно и права тут качает. Ну ладно она, но Марина Станиславовна-то что так резко мнение переменила? Неужели в доме решила подольше задержаться под видом присмотра за ребенком? Неплохая же подработка, в доме-то у крупного бизнесмена, особенно если постоянная работница замолвит за тебя словечко.

Нет, точно нужно соглашаться на предложение Марата, иначе они так Платона угробят окончательно. Я его не для этого со дна мусорного бака доставала, чтобы он тут, в тепле, страдал и болел!

— Знаете, что? — внезапно осмелев, выступаю я вперед, преграждая путь Катерине, и указываю на дверь, — Обе уйдите из детской комнаты вон и не приходите, пока я не позову.

Молчание в комнате повисло такое, прям театральное, причем возмущенно на меня пялилась не только домоправительница, но и медсестра тоже!

— Простите? — сухо процедила Катерина.

— Вы не ослышались, — отвечаю жестко, — Я сама за Платоном присмотрю.

— Прошу прощения, конечно, что встреваю, — насмешливо хохотнув, влезает Марина Станиславовна, и продолжает снисходительным тоном: — но, Полина, у