Знак розы - Лейла Мичем

«Конечно же нет!»— хотелось крикнуть Мэри. Намек, содержавшийся в его словах, больно уязвил ее. Она беспокоилась о матери. Этот скандал навсегда похоронит Дарлу в стенах ее комнаты. Мэри выпустила руку Перси. В ее отсутствие ничего не изменилось, во всяком случае между ними. Все осталось по-прежнему.

— Надо было рассказать мне обо всем.

— Майлз не хотел, чтобы ты знала. Что бы изменилось?

— Я могла бы приехать домой. Какой прок от того, что я уехала?

— Во всяком случае, попытаться стоило, Мэри. С твоей стороны это была небольшая жертва, ты не находишь?

Смысла возражать не было. Перси все решил за нее. Открыв расшитую бисером сумочку, Мэри произнесла хорошо поставленным голосом с модуляциями Беллингтон-холла:

— Вот квитанции на мой багаж. Четыре места. Ты не мог бы оказать мне любезность и забрать его? Багаж, должно быть, находится внутри станции.

Перси нежно взял ее руку в свои.

— Мне очень жаль, что это не та встреча, на которую ты надеялась, Цыганочка.

— Я не надеюсь на то, чего не могу контролировать, — заявила она, задрав подбородок и изо всех сил стараясь не расплакаться.

Перси взял квитанции и поднес к губам тыльную сторону ее затянутой в перчатку ладони, глядя Мэри прямо в глаза.

— Мне бы очень хотелось стать исключением из правила.

У нее перехватило дыхание, и она отняла руку.

— Единственным исключением из этого правила может стать надежда на то, что люди, которые мне не безразличны, оценят меня по достоинству. А теперь скажи мне: как мы попадем домой?

Перси покачал головой с таким видом, словно отчаялся достучаться до нее.

— У меня есть «пирс-эрроу», такая красно-желтая бомба. Он припаркован под деревьями. Подожди меня там, в тени.

Сверкающий кабриолет с низкой посадкой выделялся на стоянке подобно чистокровному скакуну в компании мулов. Мэри с несчастным видом стояла у пассажирской дверцы, не обращая внимания на элегантную изысканность машины. Восторженное волнение куда-то испарилось, и она с ужасом думала о встрече с матерью и о разговоре с Майлзом. Какой же дурочкой она была, когда надеялась увидеть из окна купе брата, встречающего ее на перроне! Мэри представляла, как поедет с ним домой в экипаже, болтая о местных новостях и делах на плантации. Она даже позволила себе втайне помечтать о том, что мать будет рада ее видеть и они снова станут одной семьей, перед тем как Майлз уйдет на войну.

— Мама лечится? — спросила Мэри, когда Перси принялся укладывать ее саквояжи на заднее сиденье двухместного автомобиля. — Есть ли прогресс?

— Доктор Годдард осматривал ее, но его возможности в этой области довольно ограничены. Он рекомендовал полное воздержание, добиться которого пытаются Майлз и Сасси.

— Господи милосердный, — сказала Мэри, представив себе, что творится в доме. — Она идет на поправку?

— Миссис Толивер по-прежнему испытывает тягу к алкоголю, но, по крайней мере, сейчас ее организм очистился от него. Майлзу пришлось не спускать с нее глаз. Они с Сасси дежурят по очереди, и моя мать помогает им, когда они просят ее об этом. Иногда, чтобы отдохнуть или чтобы Майлз мог съездить на плантацию, им приходилось привязывать твою маму к кровати. Прошу прощения, Мэри, но я рассказываю тебе это только для того, чтобы подготовить. Ты должна знать, что тебя ждет.

В груди у девушки разлилась неприятная тяжесть.

— От спиртного избавились полностью?

— От всего, что миссис Толивер не успела выпить или спрятать. По всему до сих пор припрятаны бутылки. — Перси открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья. — У меня есть дорожная накидка, если ты хочешь прикрыть платье и шляпку. Очки тоже имеются. В это время года на дороге полно пыли.

— Сейчас слишком тепло. Кроме того, я хочу смотреть по сторонам.

— Я постараюсь не разгоняться больше тридцати миль в час.

Они сели в автомобиль, и Перси завел мотор. Мэри с восторгом прислушивалась к тому, как под длинным сверкающим капотом, закашлял и взревел двигатель. До сих пор она только один раз проехалась в коляске без лошадей - это был «роллс-ройс» Ричарда Бентвуда.

— От всей души надеюсь, что Майлз не выбросил деньги на одну из| таких штучек, — произнесла Мэри, когда они сорвались с места, сопровождаемые восторженными взглядами публики, толпившейся на платформе.

Перси коротко рассмеялся.

— Нет, ты же знаешь Майлза. Он уверен, что автомобили - очередной симптом разложения капитализма. — Он вырулил на дорогу, ведущую в Хоубаткер. — Кстати, я действительно рад твоему возвращению.

— Вряд ли это честно с твоей стороны, учитывая, что меньше чем через месяц ты уедешь и одному Богу известно, когда вернешься. — Она не добавила: «Может, никогда»,— поскольку сердце у нее замерло от привычного страха. — Мой брат и его идеалы! Это ведь он потащил тебя и Олли за собой, верно?

— Олли решил, что кто-то должен быть рядом, чтобы присматривать за Майлзом, Цыганочка. В противном случае его наверняка убьют.

— А туда, куда идут Майлз и Олли, пойдешь и ты - чтобы приглядывать за ними обоими.

— Что-то в этом роде.

На Мэри вдруг нахлынуло осознание бесполезности происходящего. Но вместе с грустью и тоской в ней поднимался гнев на Майлза, словно неприятный привкус после дурно приготовленного блюда. Как он мог поступить так со своими лучшими друзьями и их семьями? Как он мог бросить мать в беде, отказаться от своих обязательств перед плантацией? Но делиться своими мыслями с Перси не стоило. Он не станет слушать ни одного худого слова в адрес Майлза.

— Что будет с этой штуковиной после того, как ты уедешь в Европу? — поинтересовалась Мэри.

— Мне придется либо продать ее, либо передать отцу на хранение до тех пор, пока я не вернусь. Мать, конечно, за руль не сядет, а вот папа не откажется прокатиться с ветерком, чтобы шестеренки не заржавели.

У Мэри в глазах заблестели слезы, и она отвернулась, сделав вид, что внимательно рассматривает окрестности. Спустя не которое время она проговорила:

— Отдай автомобиль отцу, чтобы он сберег его для тебя.

Перси бросил на нее удивленный взгляд.

— Хорошо, — согласился он. — Я отдам «пирс-эрроу» отцу, чтобы он сберег его для меня.

Какое-то время они ехали молча. Мэри глядела на пролетающий мимо пейзаж. Кизиловые деревья уже отцвели, зато глициния предстала во всем великолепии, и ее плети, украшенные бледно-лиловыми цветами, вились по заборам и стволам деревьев. Вдали мириадами цветов переливались хлопковые поля Сомерсета, внося свою лепту в буйное разнообразие летней зелени Восточного Техаса.

Мэри постаралась запечатлеть в памяти это зрелище. Все, кого она любила, ушли от нее - дед и отец, брат и мать. У нее оставался лишь Сомерсет, и он ждал ее. У нее была земля, которую она будет холить и лелеять, год за годом, урожай за урожаем, до конца дней своих. Как говорил Майлз, плантация никогда ее не бросит. На нее может напасть хлопковый долгоносик, обрушиться засуха или наводнение. В перерывах между этими напастями град может начисто уничтожить посевы, стоящие целое состояние, но земля все равно никуда не денется после того, как следы бедствия исчезнут с ее лица. Когда имеешь дело с землей, всегда остается надежда, чего нельзя сказать о людях.