(Не) Единственная - Алена Московская

Ну не будет же? Не будет? Я не позволю себе так долго страдать.

Хотелось исчезнуть хотя бы на пару дней. Уехать куда-нибудь с Катькой, взяв детей и вырвавшись на природу.

Сбросить с себя этот груз — раз, и свободна.

Мы бы валялись на холодной траве, пили чай из термоса, делали шашлыки, смеялись до слез и рассказывали истории, которых раньше не решались друг другу открыть. Пусть всего несколько дней, но зато без всей этой драмы и бессмысленного чувства вины.

Да. Да. Оно меня тоже гложет. Я вздохнула и огляделась по сторонам, пытаясь переключиться, и тут заметила его — Дима, мой сын, вышел из дверей терминала.

Три месяца я его не видела. А как будто вечность пошла. Вырос то как....

Думала, вот он появится, а я обниму его так, что мы снова станем целым, что он вновь напомнит мне о том, каково это — чувствовать себя нужной.

Но, увидев меня, он не только не улыбнулся, он даже не поднял взгляд.

Холодный, отчужденный, сосредоточенный на своем чемодане, который тащил к машине, он выглядел как человек, с которым меня ничего не связывает.

А ведь это мой мальчик. Мой свет. Мой сын...

Он открыл дверцу и сел на переднее сиденье, хлопнув дверью так, что я почувствовала дрожь по всему телу.

Я собралась обнять его, но его поза, его взгляд, устремленный вдаль, всё говорило о том, что он не хочет этого. Он держался так, будто между нами выросла стена.

— Привет, Дим, — мягко произнесла я, стараясь не выдать своего разочарования. — Как долетел?

— Нормально, — коротко ответил он, не отрывая взгляда от окна.

Повисла неловкая тишина.

Сколько раз я представляла эту встречу, как он выйдет, улыбнется, обнимет меня крепко, и мы поедем домой, рассказывая друг другу обо всём, что случилось за эти месяцы.

Но сейчас… Сейчас я даже не знала, что сказать, и от этого внутри всё сжималось.

Я чувствовала, что теряю его, и мне было страшно это осознавать.

— Я так скучала, — сказала я, пытаясь завести разговор и разрядить напряжение. — Эти три месяца тянулись, как вечность. Ты… ты как там? Всё в порядке?

Он пожал плечами и едва заметно вздохнул, словно мой вопрос показался ему лишним.

— Всё нормально, мам, не надо, — ответил он спокойно, но с какой-то невидимой преградой в голосе.

Эти слова резанули меня, словно ножом.

Я пыталась оставаться спокойной, но внутри накатывала волна обиды и тревоги. Почему он так со мной? Почему так холодно? Что я сделала не так?

Где тот Дима, который всегда искренне радовался встрече, который крепко обнимал меня и рассказывал обо всём?

Я вдруг почувствовала, что вот-вот расплачусь, но сдержалась, лишь сжала руль крепче. Наташа... не надо.

— Дима, — чуть тише сказала я, пытаясь поймать его взгляд, — что случилось? Почему ты так себя ведёшь? За что ты на меня обижен?

Он вздохнул, и на его лице мелькнуло что-то вроде усталости, но взгляд остался холодным. Он отвернулся и замолчал, будто не хотел даже объяснять.

— Мам, — сказал он, наконец, раздражённо и всё так же, глядя в окно, — просто отвези меня домой, ладно? Я устал.

Эти слова пронзили меня до глубины души. Я никогда не ощущала такой пустоты рядом с ним. Дима был моим якорем, моим светом, но сейчас он будто стал чужим. Это все и-за того что я его не отпустила не знаю куда? Теперь я плохая мать? Самая зудшая на свете просто потому что за него переживаю? Ну сколько можно то дуться? У меня ведь сердце есть тоже и оно... кровью обливается.

Я ничего не ответила, просто кивнула, хотя он и не смотрел на меня. Завела машину, и мы тронулись в сторону дома в абсолютной тишине.

Привет сынок, называется.

С каждой минутой я чувствовала, как нарастает напряжение. Снова эти проклятые обезьяны.

Дзынь. Дзынь. Дзынь. Худшая ты мать. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Мама не надо говорить со мной. Дзынь. Дзыть. Вези уже.

Я пыталась понять, где я допустила ошибку. Может, дело в этом постоянном напряжении между мной и его отцом? Может, он устал от этих ссор, от вечного недовольства, которое отравляло наш дом? Или, может, Костя как-то повлиял на него, пока я не видела, вбил ему в голову что-то, из-за чего он теперь смотрит на меня вот так, словно я — чужая?

Я вдруг вспомнила, как он был маленьким. Тогда всё было проще — его проблемы были моими, а мои — его. Мы были одним целым. А сейчас… Я даже не знала, что творится у него в голове. Этот холодный, отстранённый взгляд… Он взрослел, и я чувствовала, что теряю его, и с этим было невозможно смириться.

— Дима, я правда хочу понять, — прошептала я, стараясь не сорваться, — просто скажи, что тебя беспокоит. Ты можешь поговорить со мной.

Он молчал, и эта тишина была невыносимой.

Она давила на меня, будто смеялась надо мной.

В какой-то момент мне захотелось просто остановить машину и заставить его объясниться, но я знала, что это лишь усугубит ситуацию. Он отдалялся, и я чувствовала себя совершенно беспомощной, не зная, как вернуть прежние отношения.

Мы уже почти подъезжали к дому, когда он наконец разжал губы.

— Мам, пожалуйста, — сказал он глухо, но твёрдо, — просто привези меня домой. Мне не хочется сейчас ничего объяснять.

Эти слова были словно удар. Я поняла, что он не готов открыться, не хочет обсуждать то, что лежит между нами. Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. Я вдруг почувствовала себя ненужной, как будто я просто водитель, который должен доставить его по назначению и уйти, не вмешиваясь в его жизнь.

Когда мы приехали, он быстро вышел из машины, забрал свой чемодан и направился к дому, не обернувшись, даже не сказав «спасибо». Я смотрела ему вслед, ощущая, как нарастает чувство утраты.

Это был не просто короткий разговор — это был момент, когда я поняла, что потеряла часть нашей связи, что что-то важное сломалось.

Я ломаюсь.

И слышу хруст.

Слышу... хруст...

Глава 31

Наталья

Я просто уехала.

Сначала вышла из машины и медленными шагами пошла в