Принцесса на побегушках - Натали Андерсон

Лиззи повернулась к нему спиной и оперлась руками на журнальный столик, чуть наклонившись, демонстрируя великолепную округлую попку.

Раздирающее плоть желание пришло к Джеймсу мгновенно. Ему захотелось развернуть Лиззи к себе, положить на спину, раздвинуть бедра и приникнуть губами к заветным складкам, целуя их и дразня языком, пока она не вцепится в его волосы и не начнет выкрикивать его имя.

С другой стороны, он был бы не прочь овладеть ею сразу, войти в ее женственные глубины одним толчком. Двигаться быстро и ритмично до тех пор, пока она... да... не начнет выкрикивать его имя.

Он сделает и то и другое...

А пока Джеймс просто не мог пошевелиться.

Лиззи выпрямилась, бросила на Джеймса очередной игривый взгляд и достала презерватив из ящичка прикроватной тумбочки. Похоже, решила все-таки проявить милосердие.

Легкое покачивание ее бедер, когда она шла к нему, завораживало Джеймса. На ходу Лиззи вскрыла маленький пакетик, и Джеймс почувствовал, что его брюки вот-вот лопнут в паху. Ему казалось, что такой сильной эрекции он не испытывал никогда в жизни.

Лиззи откатила его кресло на колесиках от стола, встала перед ним и посмотрела на внушительную выпуклость в его брюках.

— Проблема, Джеймс?

Она прошлась пальчиками по натянутой ткани.

— Да так, небольшая, — прохрипел он в ответ.

Лиззи подавила смешок, расстегивая пуговицу его брюк.

— Не небольшая, Джеймс. Огромная.

Джеймс выругался сквозь зубы, схватился за ткань брюк... Послышался треск рвущейся материи, который очень понравился Лиззи. Теперь мешали его трусы, и их Джеймс тоже разорвал одним рывком.

Лиззи неотрывно наблюдала за его действиями.

Джеймс беспокойно задвигал бедрами.

— Сиди спокойно, — сказала Лиззи.

Удивленный, он поднял на нее взгляд. В ее глазах таился такой чувственный вызов, что возбуждение Джеймса еще более усилилось, причиняя боль.

Он был вынужден крепко схватиться за ручки кресла, когда Лиззи вытащила презерватив из пакетика и начала надевать на его восставшую плоть. А потом она сделала шаг, и его плоть оказалась у самого входа во врата ее женственности. Она закрыла глаза и стала медленно, сантиметр за сантиметром насаживать себя на него. Вобрав его плоть целиком, она открыла глаза.

— Тебе хорошо, — констатировала она довольно.

Слабо сказано! Джеймсу было фантастически хорошо.

Лиззи медленно задвигалась вверх-вниз, одновременно чуть вращая бедрами. Чувственный, томительный танец, доведший его почти до безумия.

Экстатические ощущения нарастали, но вместе с тем усиливалось и возбуждение. Джеймсу требовалось взять инициативу на себя, подчинить себе ее тело, чтобы теперь Лиззи требовала пощады, но и испортить эту волнующую игру он не хотел.

Лиззи замерла без движения, а Джеймс... вспоминал номера телефонов, цены на бирже... все, что приходило в голову, чтобы продержаться еще хоть немного. Он даже мысленно напел детскую песенку об алфавите, но дошел только до буквы «Е», сбился. Честно пытался начать сначала.

Наконец, он с облегчением понял, что Лиззи тоже теряет над собой контроль. По мере приближения к кульминации ее дыхание становилось все более частым, в глазах отразилась сладкая мука. Джеймс чуть приподнял бедра, чтобы помочь ей и одновременно напомнить, кто «правит бал». Лиззи приподнялась, практически высвободив его плоть из плена, и с удовольствием увидела разочарование на лице Джеймса. О! Она знала, что ему хочется двигаться быстрее, глубже, резче, но не могла отказать себе в удовольствии подразнить его немного. Ей так нравилось тереться о его губы сосками и слышать его гортанные стоны, видеть отрешенный, поплывший взгляд, чувствовать испарину на коже и ощущать тугие узлы, в которые скрутились его мышцы. Лицо Джеймса отражало смесь наслаждения и боли, и его самоконтроль был на исходе. Лиззи не могла дождаться, когда он сорвется.

— Я должен... — Джеймс буквально не мог говорить. — Мне нужно...

— Что, Джеймс? — прошептала она ему в ухо, покусывая мочку и снова опускаясь на средоточие его желания, до предела вобрав его в себя. Она видела, как задвигались губы Джеймса в попытке что-то произнести, но не услышала ни звука.

— Что ты говоришь, Джеймс?

— Алфавит... Я пою песенку про алфавит.

— Ты спятил? — Лиззи хотела засмеяться, но вместо этого всхлипнула. Взяв в ладони его лицо, она произнесла: — Смотри на меня. Чувствуй меня. Я хочу, чтобы ты излился в меня.

Джеймс прекратил нежно поглаживать ее спину, крепко схватил за бедра и взял инициативу на себя. Его ритмичные толчки стали более глубокими, быстрыми, неистовыми.

Теперь застонала Лиззи, а на лице Джеймса появилась дьявольская улыбка. Его пальцы так крепко держали ее, что это причиняло боль, но она едва замечала это, приближаясь к желанной кульминации. Еще один толчок — и она наступила. Крик, исторгнутый Лиззи, был чем-то средним между рыданием и смехом. И сразу вслед за ней громко закричал Джеймс. Его тело начало содрогаться от сильнейших спазмов, и он, наконец, полностью утратил над собой контроль.

— Ведьма, — пять минут спустя пробормотал Джеймс. Его грудь все еще ходила ходуном от тяжелого дыхания.

Лиззи улыбнулась, растекшись по груди Джеймса, как растопленное масло. Она была чертовски довольна собой.

— Мне действительно нравится быть сверху. Джеймс опасно прищурился, затем ссадил ее с себя, поставил на ноги, поднялся сам и, взяв Лиззи за руку, быстро потащил куда-то. На дрожащих ногах, едва поспевая за ним, Лиззи пересекла гостиную-офис и оказалась в спальне. Джеймс резко остановился, повернулся к ней, схватил за талию и буквально бросил на кровать. И все это с дьявольской ухмылкой на лице.

Желание, казалось совсем недавно полностью удовлетворенное, вспыхнуло в ней с новой силой.

— Что ты делаешь? — Лиззи встала на колени на постели и наблюдала, как Джеймс поспешно избавляется от остатков своей разорванной одежды.

Он повалил ее на спину и прижал своим телом. В широкой насмешливой улыбке сверкнули белоснежные зубы.

— Собираюсь показать, кто здесь на самом деле босс.

Позже, глубокой ночью, Лиззи сидела у компьютера, читала информацию о древнегреческих ритуалах, сопровождавших «разнузданные празднества» Дионисия, и хихикала. Конечно, она их стилизует, лишь намекнет на них, поскольку воспроизвести эти ритуалы в приличном обществе никак невозможно. Но даже с подобными намеками вечеринка обещает быть весьма пикантной. Поисковая система выдала большой объем информации и картинок, среди которых были сцены декадентских утех, запечатленные великими художниками. Картины впечатляли, но вряд ли Лувр или Британская национальная галерея предоставит их для проведения вечеринки.

Тут она вспомнила о Камилле, подруге, с которой они вместе учились в университете в Париже. Ее родители жили буквально в музее, так огромна и богата была их личная коллекция произведений искусства. Одни гобелены матери Камиллы чего стоили!