Обольстительный пират - Минерва Спенсер

«Черт побери!» — выдохнул Хью, шагая к главному залу, сосредоточенный на даме у себя за спиной, а не на своей задаче. Не стоит ее выводить из себя — это не только дурной тон, но и очень опасно для его рассудка.

Хью невесело усмехнулся: о каком рассудке речь, если он хотел ее сильнее с каждым днем.

Когда увидел, что она забрала свои вещи из библиотеки, своей любимой комнаты, он испытал облегчение, а потом загрустил и даже разозлился. Облегчение принесла мысль, что она больше не будет его искушать, но и наблюдать за ней, притворяясь, что читает книгу, он больше не сможет, и от этого становилось грустно. А разозлило его то, что из-за него ей пришлось покинуть комнату в собственном доме.

Он почесал затылок, мечтая, чтобы можно было снять голову и вытрясти из нее все мысли, которые все равно в последнее время ничего хорошего собой не представляли. Он обещал себе, что оставит ее в покое и будет рад, если она станет его избегать. Хоть кто-то из них поступил разумно. Его хватило лишь на один день. Он не может оставить ее в покое. Что он в ней нашел? И какого черта она скрывает? Ему хватило всего нескольких часов в ее обществе, чтобы понять: она что-то скрывает, и, что бы это ни было, чувствует себя виноватой.

Это, конечно, не его дело. Надо было бы дать ей уехать в Лондон, но он пользовался каждой возможностью вставить ей спицы в колеса. Для всех заинтересованных сторон будет лучше, если она уедет, особенно если в анонимных письмах написана правда и ей действительно грозит опасность, тем более учитывая, что вчера вечером появилось новое письмо.

При мысли об этой свежей записке глаза Хью яростно сверкнули — как раз когда он проходил через переднюю, где у двери прохлаждался лакей.

— Найди Уильяма Стендиша и приведи в библиотеку, — распорядился Хью, забыв, что находится не на своем корабле.

Слуга стрелой вылетел из передней, и Хью почувствовал угрызения совести оттого, что заговорил с ним так резко. В конце концов, в том, что он в свои тридцать восемь втрескался как мальчишка, бедолага не виноват. Он взглянул на огромные напольные часы в библиотеке: пятнадцать минут третьего — идеальное время, чтобы выпить немного бренди. Он налил в стакан густой янтарной жидкости на два пальца, подумал и добавил на всякий случай третий и пошел взглянуть на книги Дафны на иностранных языках, словно мог лучше ее узнать, если внимательно их рассмотрит.

Ну и мысли ему приходят в голову! Скоро совсем сойдет с ума, и все из-за проклятой страсти. Что, если это расплата за прошлые грехи? Как будто он слишком долго бездумно менял женщин как перчатки, и какая-то жестокая высшая сила заметила его когда-то такое счастливое эгоистичное существование, наполненное лишь поисками удовольствия, и решила, что за все нужно платить, а в качестве платы наградила его чувственной неудовлетворенностью — ощущением, которого он, кажется, никогда прежде не испытывал. И видит бог, оно ему совсем не нравилось.

Перед глазами возникло стройное тело Дафны, холодные голубые глаза и пухлые сочные губы, которые так хотелось ощутить под собственными. Хью смотрел на стол и представлял, как его руки задирают ей юбку, поглаживая длинные ноги до самых бедер. Он бы взял ее медленно, после того как поласкает все самые интимные места, чтобы с ее лица наконец исчезло отчуждение. Он бы дразнил ее руками, губами и языком до тех пор, пока ее надменные голубые глаза не растают и она не начнет молить о пощаде. И тогда он бы наполнил ее так глубоко, что она позабыла бы, где ее тело, а где — его…

— Вы меня вызывали, сэр?

Хью вскрикнул от неожиданности и резко развернулся.

— Боже милостивый, Уилл! Какого черта ты так бесшумно подкрадываешься?

Один только поднявшийся на две октавы голос заставил его почувствовать себя неловко, а напряжение в паху, выдававшее его состояние, приводило в ярость.

Уилл улыбался — как всегда, высокомерно, словно знал куда больше, чем готов был признать.

— Прошу прощения, если напугал вас, сэр.

— Садись.

Хью рухнул в кресло за массивным столом и вцепился в подлокотники, чувствуя, как понемногу успокаивается бешеное сердцебиение. Стол был настоящим произведением искусства, и, глядя на гладкую столешницу, Хью не мог не воспринимать его как собственность дяди — как и все в этом проклятом доме, не исключая и вдову.

Чертыхнувшись, он простонал, не в силах справиться с возбуждением.

— Милорд?

Хью опрокинул стакан и, развалившись в кресле, хмуро посмотрел на бывшего слугу.

— Ну и что там за письмо?

Высокомерная улыбка сползла с лица Уилла.

— Я нашел его прошлой ночью — перед тем как уехать домой, — расспросил всех, кто мог быть неподалеку, но никто ничего и никого не видел ни вчера, ни позавчера, ни третьего дня. — Он сжал двумя пальцами узкую переносицу. — Письмо лежало на полу в сарае при конюшне, но никто не знает, как долго. — Уилл пожал плечами. — Прошу прощения, милорд, но, боюсь, я перебрал все возможные источники информации.

— Источники? Что за источники?

Бледное лицо бывшего друга залилось краской.

— Пожалуй, «источники» — не совсем подходящее слово. Кроме здешних слуг, я говорил с одной из ткачих, которые работают с моей сестрой, и у нее есть родственница — кухарка… Вот и… — Его голос затих, а Хью раздраженно кашлянул. — Записка могла быть оставлена когда угодно и кем угодно.

— А как насчет твоего знакомого из Танбридж-Уэллса? Посыльный, или кто он там, сказал что-нибудь полезное?

— Только то, что ситуация в Уиттон-парке напряженная, потому что слугам давно не платили. — Уилл пожал плечами. — Он делает все, что может, но ему так и не удалось ничего найти или выяснить, что связывает кого-то с письмами или с ее милостью.

— Можем мы еще к кому-то обратиться за помощью?

— Из тех, кому бы я доверился, нет. Осмелюсь предположить, вам бы не хотелось, чтобы об этом кто-то узнал.

— Да уж, ты прав. — Хью побарабанил по столу трехпалой левой рукой.

Стоит ли рассказать о записках Дафне? Может, она прольет свет на них? Он прогнал эту мысль. К чему ее пугать, когда они даже не уверены, что ей действительно грозит опасность. Хью начинал подозревать, что это просто