В плену у Анубиса - Дани Медина

Мортеус держит меня в воздухе, словно пушинку, оставляя меня открытой, уязвимой и отданной на милость его наказанию. Он приговаривает меня своим порочным языком, который дико трахает меня, проникая все глубже.

Я издаю дрожащий стон, который бесконтрольно срывается с моих губ. Мое тело выгибается назад, и я едва осознаю, что нахожусь почти в двух с половиной метрах над землей. Его руки крепче сжимают мои ягодицы, и он вонзает когти в мою кожу.

Я заставляю его зарычать, когда начинаю дрожать всем телом и сильнее сжимаю его заостренные уши. Но он не останавливается, продолжая вылизывать меня, и каждое его скольжение посылает электрический разряд прямо мне в позвоночник.

— М-Мортеус… — стону я, полностью отдавшись, и всё в нем отзывается с еще большей страстью.

Язык проникает глубже, скользя, как живая змея, достигая таких уголков моего нутра, о существовании которых я даже не подозревала, и которые дарят столько удовольствия от прикосновений. Кажется, будто он точно знает, где находятся мои внутренние эрогенные зоны, и пробуждает каждую из них твердыми, ритмичными и безупречными движениями.

И когда толстый кончик его языка касается одной очень укромной частички внутри меня, все мое тело вибрирует, заставляя меня обнаружить, где находится моя точка G.

— ОХХХХ, БЛЯДЬ! — громко стону я, словно меня пожирают заживо.

Моя киска пульсирует вокруг его языка, желая поглотить его, словно мое собственное тело знает, что это самое совершенное и порочное действие на свете.

Мои мышцы сокращаются с такой силой, что перед глазами все плывет. Его язык скользит, проникая в меня, и он стонет мне прямо в лоно, питаясь моим наслаждением, словно мое возбуждение делает его еще более голодным.

— Да… пожалуйста… — шепчу я, едва не плача, чувствуя приближение оргазма.

Но он останавливается, убирая язык, и я протестующе всхлипываю, мотая головой из стороны в сторону.

— Мортеус? — спрашиваю я, тяжело дыша, почти в слезах, хватая его за лицо и толкаясь тазом ему в губы.

— Еще нет, — говорит он, облизывая губы и отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. — Я хочу услышать. Хочу, чтобы ты умоляла, мое подношение.

Моя грудь вздымается, и я плотно сжимаю губы, замечая в его глазах порочный блеск, выдающий вкус победы.

— Не… Охххх!!! — стону я, снова вцепляясь в его уши, когда он опускает лицо и медленно возобновляет ласки, вновь доводя меня до грани оргазма мягкими скольжениями по моему набухшему клитору. Он мучительно пульсирует, нуждаясь всего в одном прикосновении, чтобы я взорвалась от наслаждения.

— Умоляй, маленькая жрица… — он снова останавливается, и мои бедра беспомощно дергаются в пустоте, ища хоть какое-то трение, хоть одно проклятое прикосновение, но он мне его не дает.

Мортеус лишь рычит, его грудь вибрирует, пока он наблюдает за мной своими горящими, как угли, глазами.

— Умоляй своего бога доставить тебе удовольствие его ртом, мое подношение, — он высовывает язык и подло облизывает губы, в то время как моя пульсирующая киска остается широко раскрытой всего в нескольких сантиметрах от него.

— Это нечестно… — мой голос срывается, я едва могу дышать. — Ты делаешь это ради мести…

— Нет! — он цокает языком в уголке рта, и я ахаю, чувствуя жжение на коже головы, когда одна из его рук тянется из-за моей спины и хватает меня за волосы, наматывая их на пальцы. — Я делаю это, потому что ты — моя. И теперь ты будешь умолять меня, так же, как заставила меня умолять тебя, потому что знаешь, что я — твой.

Я закрываю глаза, и кровь стучит в венах, как лава, когда он опускает лицо и принюхивается возле моих влажных губ, которые дрожат от его горячего дыхания.

— Ты порочный бог… — шепчу я дрожащим голосом, прижимаясь тазом к его морде и издавая тихий стон.

— Нет! Это твое тело отказывается принять, что я — твой бог! — он доводит меня до слез, когда снова отстраняет свою морду.

Мортеус приходит в движение, не выпуская меня из рук, и несет к краю бассейна. Он укладывает мое тело на каменный бортик, который обычно бывает холодным, но в этот момент кажется раскаленными углями.

Жар, который я излучаю, обрекает меня оставаться распростертой на камне. Он хватает меня за бедра, удерживая их раздвинутыми, подается вперед и слегка приседает, чтобы его член оказался на уровне моей киски, и начинает тереться лишь его головкой о мой клитор.

— Скажи, что ты моя. Скажи, что создана для меня, мое драгоценное подношение… — его голос звучит хрипло и тихо, когда он наклоняется и лижет мою грудь, одновременно потираясь членом между моих губ.

Я кусаю губы и впиваюсь ногтями в ладони. Всхлипываю сквозь стоны, когда он скользит языком между моих грудей, спускаясь по животу и снова останавливаясь мордой между моих ног.

— Почему ты сопротивляешься и не принимаешь меня? — я сокращаю внутренние мышцы бедер, когда его язык проходится по всей длине моей киски. — Когда твое желание ко мне течет прямо из твоего лона, жрица…

Я опираюсь на локти, не отрывая взгляда от его глаз, а он смотрит на меня, подняв лицо между моих ног. Я вижу его ухмылку, его зубы поблескивают в свете пламени, а его проклятый язык щелкает, как кнут, по моему клитору.

— Скажи это, Эвелин! — рычит он, снова вылизывая меня. Я больше не понимаю, где нахожусь; в этот момент я чувствую только его язык и его рот.

Звук моего собственного имени, прорычанного так, словно я — живой алтарь, заставляет меня сгорать от наслаждения. Все кружится, все горит внутри меня. Я больше не Эвелин, я стала лишь пульсирующим от желания к нему телом, подношением, заживо сожженным зловещим богом, который затапливает меня наслаждением и страстью.

— Ох, блядь, к черту… — стону я сорвавшимся от отчаяния голосом, даже не узнавая саму себя. — Я твоя, ты, злобный и порочный бог… Пожалуйста, заставь меня кончить тебе в рот, Мортеус! — умоляю я дать мне то, что нужно, потому что больше не могу выносить эту пытку.

Мои руки скользят по полу, и голова запрокидывается в полном изнеможении.

— Хорошее подношение! — рычит он, его голос вибрирует глубоко в глотке, подобно раскату грома.

И, без дальнейших предупреждений или пощады, Мортеус берет меня ртом. Его язык глубоко проникает в меня, вторгаясь внутрь твердыми, ритмичными движениями, словно змея.