Ромашки для Наташки - Екатерина Мордвинцева

— Я волнуюсь, — сказала я честно. — Очень.

Он помолчал. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное. Потом он сказал:

— Я тоже. Но я обещал позвонить. И спросить, не хотите ли вы погулять сегодня.

— Сегодня? — переспросила я.

— Да. Я знаю одно место. Там тепло и пахнет весной. Если вы не против.

Я посмотрела в окно. За окном было серо, моросил дождь, и голые деревья качались на ветру. Никакой весны.

— Где? — спросила я.

— Сюрприз, — сказал он. — Если вы согласитесь, я заеду за вами через час.

Через час. Я посмотрела на часы — десять утра. Через час он будет здесь. Я, в пижаме, с нечесаными волосами, с лицом, которое не видело косметики уже бог знает сколько времени.

— Хорошо, — сказала я. — Через час.

Я положила трубку и вскочила с кровати, как ужаленная. Через час. Через час он будет здесь. А я…

Я открыла шкаф. Смотрела на свои строгие блузки, деловые брюки, нейтральные платья. Что надеть? Я не знала, куда он меня поведет. В ресторан? В кино? В парк? Он сказал «там тепло и пахнет весной». Что это может быть? Оранжерея? Теплица? Я понятия не имела.

Я вытащила первое платье — черное, длинное, которое надевала на юбилей больницы. Слишком торжественно. Убрала. Второе — серое, строгое, с высоким воротом. Слишком офисно. Убрала. Третье — синее, с коротким рукавом, которое купила прошлым летом и ни разу не надела. Слишком смело? Я посмотрела на себя в зеркало. Синий цвет шел к моим светлым волосам и серым глазам. Но платье было легким, летним, а на улице — март, холод, дождь.

Я повесила его обратно и достала джинсы, белый свитер, легкий шарф. Удобно, тепло, нейтрально. Но не празднично. Это же свидание. Первое свидание. Оно должно быть особенным.

Я переодевалась три раза. Джинсы и свитер — слишком просто. Черное платье — слишком торжественно. Синее платье — слишком смело и не по погоде. В конце концов я остановилась на темно-синих брюках, кремовой блузке и бежевом пальто. Волосы распустила — как на рисунке. Нанесла немного тонального крема, подвела ресницы тушью. В зеркале отражалась женщина, которую я не узнавала. Не Наталья Сергеевна, заведующая отделением. А просто Натали. Женщина, которая собирается на свидание.

Я посмотрела на часы. Без пятнадцати одиннадцать. Он будет с минуты на минуту.

Телефон завибрировал. Сообщение: «Я у подъезда. Не спешите».

Я надела пальто, взяла сумку. На пороге обернулась, посмотрела на пустую вазу на столе. Потом открыла дверь и вышла.

Он стоял у подъезда, прислонившись к машине — старой, но ухоженной, темно-синего цвета. Увидел меня, выпрямился. На нем была темная куртка, джинсы, и он выглядел так, будто сошел с одного из своих рисунков — живой, настоящий, немного неуверенный.

— Здравствуйте, — сказал он, и я заметила, как его взгляд скользнул по моему лицу, по распущенным волосам, по пальто. В его глазах было что-то, что заставило меня покраснеть.

— Здравствуйте, — ответила я.

— Вы красивая, — сказал он просто. — Я не говорил вам этого в больнице. Не мог.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как щеки заливает краска. — Вы тоже… хорошо выглядите.

Он улыбнулся, открыл дверь машины.

— Поехали. Я покажу вам весну.

Я села в машину. Внутри было чисто, пахло кожей и еще чем-то свежим, неуловимым. Он сел за руль, завел двигатель. Мы выехали со двора и двинулись в сторону центра.

— Куда мы едем? — спросила я.

— В ботанический сад, — ответил он. — У моего друга есть там доступ в закрытую оранжерею. Обычно туда не пускают посетителей, но он обещал открыть для нас.

— В оранжерею? — я удивилась. — В марте?

— Там тепло, — сказал он. — Влажно. Пахнет землей и цветами. Я подумал, вам понравится. Вы же любите природу?

— Я… не знаю, — призналась я. — Я давно не была нигде, кроме работы и дома.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что я не смогла прочитать. Сожаление? Понимание?

— Тогда сегодня вы будете, — сказал он. — Я покажу вам место, где всегда весна. Даже когда за окном март и дождь.

Мы ехали молча, но молчание не было тяжелым. Я смотрела в окно на мокрые улицы, на людей, спешащих по своим делам, и чувствовала, как напряжение, которое копилось во мне всю неделю, постепенно отпускает. Рядом с ним было спокойно. Как тогда, в палате. Как тогда, на больничном крыльце. Он был рядом, и это было главное.

Ботанический сад находился на окраине города, за старым парком. Мы въехали в ворота, припарковались у длинного стеклянного здания, которое блестело на сером фоне, как драгоценность. У входа нас ждал мужчина в рабочей куртке — невысокий, коренастый, с веселыми глазами.

— Миша! — он протянул руку. — Друг, ты жив, я слышал?

— Жив, Коля, — Михаил пожал его руку. — Спасибо, что открыл.

— Для тебя — всегда, — Коля посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло любопытство. — Это та самая?

— Это Наталья Сергеевна, — сказал Михаил. — Мой врач. Она спасла мне жизнь.

— Очень приятно, — Коля кивнул. — Миша, я оставлю вас. Если что — звони.

Он открыл дверь, и мы вошли.

Я остановилась на пороге, пораженная.

Внутри было лето. Настоящее, полновесное лето, которое я не видела уже много месяцев. Высокие стеклянные стены пропускали свет, и он, преломляясь, падал на листья, на цветы, на дорожки, выложенные старым кирпичом. Было тепло — так тепло, что я расстегнула пальто и сняла его, повесив на крючок у входа. Пахло землей, влагой и цветами — густо, сладко, почти осязаемо.

— Идемте, — сказал Михаил, протягивая мне руку.

Я взяла его руку, и мы пошли по дорожке.

Оранжерея была огромной. Сначала шли пальмы — высокие, раскидистые, с жесткими листьями, которые шелестели при движении. Потом — папоротники, такие большие, что они касались моих плеч, и я чувствовала себя маленькой девочкой, попавшей в волшебный лес. Потом — цветы. Я не знала их названий — яркие, пестрые, с лепестками всех оттенков, какие только можно представить. Но больше всего мне запомнились азалии. Они росли в конце оранжереи, целая аллея, усыпанная розовыми, белыми, красными цветами. Они были такими густыми, что казалось, будто деревья горят.

— Красиво, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо в этой влажной тишине.

— Я знал, что вам понравится, — сказал Михаил. — Когда я был здесь в последний раз, я подумал о вас.

— Обо мне? — я повернулась к нему.

— Да. Это было до больницы. Я приезжал к Коле, мы обсуждали